На что пойдёт Герман Власов, чтобы вновь увидеть погибших при пожаре жену и детей? Он "подружится" с адом, вывернет на изнанку людские души, посетит Рай, а потом...
Рай для грешника
Как мальчуган ни прятался в кустах, Герман Власов всё равно его заметил. Глаза у пацана по пять копеек, рот приоткрытый, и травинка из края в край губ бегает. Удивлён парнишка на славу. А собственно и есть чему удивляться. Власов сейчас представлял собой расчудесную картину. Сидит такой на скамеечке в тени парковых тополей мужичок в длинном, до пят, балахоне, свечу зажжённую в руках сжимает и сам с собой разговаривает.
Не мог знать малец, что была у столь экстравагантного вида причина. Рядом с Германом она восседала, а точнее - он: высокий в белоснежных одеяниях старец, укрытый от посторонних взглядов неведомой людям силой. И лишь только Власов его сейчас и видел.
- Мальчик, подойди, пожалуйста, - подозвал нечаянного шпиона Герман.
Травинка парнишки куда-то делась, то ли незаметно выплюнул, то ли проглотил, и он медленно выбрался из кустов. Сделал шаг и остановился в метрах двух от странного дядьки.
- Не бойся меня. Я тебя не обижу, - Власов миролюбиво улыбнулся. - Скажи, ты знаешь такой праздник - Пасха?
Мальчуган кивнул.
- А чему посвящён этот праздник? Что во время него празднуют?
Вот тут шпион задумался. Закатил глаза, прикусил нижнюю губу.
- Ну... На Пасху яйца красят... Бьются ими...
- Хорошо, хорошо, - скупо кивнул Власов. - Беги к родителям. Нечего одному по кустам лазать.
Мальчишка словно и ждал эти слова, рванул в заросли аки заяц испуганный, а Герман повернулся к своему собеседнику.
- Вот видите, Михаил. Сколько ему? Двенадцать, тринадцать лет. Он с радостью празднует Пасху, но даже не знает, что именно празднует. Скажите: он ведь ещё ребёнок! А вы поговорите со взрослыми людьми и, поверьте, результат будет таким же. Вот, взгляните...
Герман кивнул на дорожку. Михаил оторвался от созерцания полёта бабочки и увидел за деревьями сутулую бабульку. Топала она неспешно, кряхтела и тросточкой в землю упиралась, а глаза хитрые из стороны в сторону бегали, словно хищник жертву высматривает.
- Я думаю, каждый человек знаком с таким типажом. Сходит бабушка в церковь, помолится, покается батюшке в грехах, а только за порог Божьего Храма ступит, так сразу начинает всем косточки перемывать и хаять матом ни за что не про что.
Старец кивнул. Взгляд у него отстранённый, будто полностью в свои мысли погружён, но Власов уверен - всё он слышит, ни одного слова не пропускает.
- Молодёжь много в церковь ходит, - продолжал Герман. - С этим не поспоришь. Но только кто из них хотя бы одну молитву знает? Для них это всё просто традиция. Папы и мамы, дедушки и бабушки ходили, вот и мы ходим. Традиция, как я уже говорил. А веры в людях нет. Сплошь одни материалисты. Раз не вижу и не могу пощупать, значит - не существует.
И тут Власов изменился прямо на глазах. Спину выпрямил, подбородок задрал чуть вверх. Превратился из тихого философа в гениального и горделивого профессора, читающего студентам лекцию.
- Вот поэтому и важен мой проект. Он позволит возродить в людях веру. Каждый увидит, ощутит всё ЕГО - Власов руки вместе со свечой воздел к небу, - величие. Это будет переворот в людских умах и душах...
- Нам нравится ваша идея, - перебил Германа Михаил. - ЕМУ нравится. - Голос как голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой, никогда и не подумаешь, что это говорит ангел. - Только это никак не зачтётся вам в плюс. Грех ваш даже такое деяние не перевесит.
Власов это и сам понимал. От ада ему так просто не отделаться, но всё равно от сказанного Михаилом душа запела.
- Я знаю. Для меня другое важно...
- Вы хотите увидеть семью, и мы выполним вашу просьбу. Пойдёте в первой группе. Действовать будем по вашей программе. Никаких недостатков мы в ней не нашли. Но мне уже пора.
Старик начал медленно таять в воздухе.
- Ждите, - долетело до Германа, когда от ангела оставался лишь размытый локон седых волос.
Власов затушил свечу и, шустро поднявшись, заторопился прочь. Что-то уж слишком пристально бабулька на него пялится. Неровен час милицию вызовет или бригаду для душевнобольных.
На ходу стянул балахон и сложил его в пакет. Остались на нём майка, шорты и босоножки на ногах. Так гораздо лучше, а то семь потов сошло, пока в балахоне не солнышке сидел.
В парке людей было не мало: парочки, семьи, компании - выходные всё-таки. И многие перешёптывались и провожали Власова удивлёнными взглядами. Видели, как он переодевался. Зато встречные гости "Парка культуры и отдыха города Бреста" внимания на него уже не обращали. Мужичок как мужичок. Лет сорок, роста среднего, волосы не длинные, как уголь чёрные - да мало ли таких.
Вышел через главные ворота и, уже замедлившись, потопал по тротуару в сторону площади Ленина.
Движение как всегда дикое. Что машины на дороге, что пешеходы на тротуаре, все мельтешат, бегут, куда-то торопятся, не жизнь вокруг, а сплошная гонка.
"Ничего, скоро грянут перемены, - от этой мысли Власов даже повеселел. - Да так грянут, что ого-го!"
