У Роджера от этих слов беспокойно сжимается сердце, и он буквально срывается с места, позволяя эмоциям взять вверх. Он опускается на пол рядом с Фредом и пытается его растормошить — Фредди только обречённо стонет и хмурится ещё больше.
Роджеру страшно, он видел Фредди разным: пьяным, больным, злым, плачущим, но то, что он видит сейчас, убивает его, это больше, чем он может вынести. Роджер хватает в свои ладони худое лицо.
— Ну же, Фредди, это я, Роджер, очнись, пожалуйста, — Роджер понятия не имеет, что происходит с Фредди, он лишь надеется, что тот перепил, хотя понимает, как это глупо.
Роджер проводит большими пальцами по острым скулам и осторожно хлопает Фредди по щекам.
— Давай же, Фредди, открой глаза, просыпайся, — шепчет он и смотрит на знакомое до мелочей лицо.
Фредди не понимает, что происходит вокруг, он летает, он в невесомости. Ему было плохо, а теперь вдруг стало так тепло и хорошо, он слышит любимый голос, который просит его проснуться. Фредди не хочет просыпаться, он хочет остаться в этой нирване навечно, но мысль о том, что Роджера тут не будет, заставляет его открыть глаза.
Взгляд у Фредди совсем расфокусирован, зрачки большие, а глаза покраснели, Роджер не дурак, он знает, что это значит, он готов выть от боли, но улыбается, просто потому что Фредди открыл глаза и смотрит на него с лёгкой, абсолютно счастливой полуулыбкой на губах.
— Роджер, — хрипит Фред, и голос у него до того слабый, что Роджер понимает его слова только по губам, — я сплю?
— Уже нет, — отвечает Роджер и, не ожидая от себя подобных нежностей, осторожно проводит рукой по смоляным спутанным волосам, чувствуя, как Фредди тянется за прикосновением и жмётся ближе к его руке.
— Где я?
Ещё никогда Роджер не чувствовал себя таким беспомощным.
— Ты дома, Фредди, — отвечает он, и голос его дрожит.
— И ты правда здесь? — У Фредди всё плывёт в глазах, но он ясно видит перед собой прекрасное лицо Роджера и мечтает продлить эти минуты навечно.
— Я здесь, с тобой, — Роджер чувствует, что именно это Фредди хочет слышать от него.
— И ты останешься? — спрашивает Фредди, и в его чёрных глазах Роджер видит глубокую тоску, совмещенную с робкой надеждой.
Роджер ненавидит себя в этот момент за каждый свой отказ: каждый раз Фредди спрашивал у него это и смотрел именно так, получая от Роджера очередное нелепое оправдание.
— Я останусь, — отвечает Роджер и едва не плачет, когда видит, как Фредди счастливо улыбается, вцепляясь в его руки мёртвой хваткой.
Роджер поднимает Фредди на ноги и буквально на себе тащит до комнаты, благо он знает, где лежит ключ от неё, Фредди только жмётся ближе и несёт какой-то несвязный бред, перемешанный с его именем.
Он укладывает Фреда на кровать и пытается встать, но тот не даёт, цепляется за него так, будто Роджер — спасательный круг, тянет на себя, обхватывая руками, пока Роджер не валится сверху. Он чувствует, как краска приливает к лицу, и ему становится жарко, уже достаточно давно они не были с Фредди так близко друг к другу.
— Не уходи, пожалуйста, — жалобно тянет Фредди и закидывает на него свою ногу, отчего Роджеру становится ещё более не по себе.
— Я не ухожу, Фред, никуда не ухожу, я просто хочу принести тебе воды, — Роджер знает, что все, что сейчас он может сделать, это отпаивать Фредди водой, возможно, тогда эта дурь побыстрее выйдет из организма.
— Я не хочу пить, лучше останься со мной.
Роджер злится на себя за то, что видит в этих словах двойное дно.
— Я буду здесь, дай мне пару минут, — просит он, ему просто необходимо выпутаться из этих тесных объятий, потому что с его телом происходит что-то абсолютно ненормальное.
Фредди, слава Богу, сдаётся и разжимает руки, печально прикрывая глаза, только сейчас до Роджера доходит, что тот не верит ему, он думает, что Роджер хочет сбежать, это словно нож в сердце, он ужасный друг.
Роджер действует быстро: открывает окно, чтобы проветрить тут всё, наливает из графина воды и возвращается к Фредди — тот жадно глотает воду, а после Роджер накрывает его одеялом, присаживаясь рядом на кровать. Фредди снова тянет его ниже, и Роджер сдаётся, позволяя удобно улечься себе на плечо, и даже приобнимает его, понимая, как сильно ему этого не хватало.
— Тебе не нужно домой? Что скажет Доминик? — интересуется Фредди, надавливая на больное. Это странно, что он говорит о Доминик в таком состоянии, Роджер сомневается в том, что Фред вообще соображает хоть что-то.
Тем не менее он сейчас как никогда ясно ощущает все эмоции Фредди: тот думает, что он променял его на Доминик. Однажды Роджер думал то же самое о Мэри, но правда в том, что Доминик так и не смогла избавить его от чувства пустоты. Роджер всё больше ловит себя на мысли, что по-настоящему он был счастлив в конце шестидесятых, когда в их с Фредди жизнях ещё не было никаких посторонних людей — только они и только друг для друга. Тогда всё казалось таким простым. Роджер понимает, что это странные и совсем неправильные мысли, а потому гонит их всеми силами, убеждая себя, что это лишь тоска об ушедшей юности, в юности всё всегда кажется простым.