Поэтому, когда он выходит наконец из своей комнаты в точной копии своего сценического наряда из Уэмбли, он совсем не удивляется, что глаза Роджера становятся в два раза больше, чем они уже есть. На миг он застывает в дверях, глядя на то, как Роджер рассматривает его с головы до ног, задерживая взгляд на тонких серебряных штанах, вернее, на том месте, где прекрасно видно, что он без нижнего белья и бесстыдно возбужден, и лицо его медленно покрывается горячим румянцем.
— Куда это ты собрался в шесть утра с причиндалами наружу? — спрашивает Роджер резко и тут же закусывает губу, видимо, вспоминая, что не имеет права ни читать нотации, ни, тем более, требовать ответов. В голубых глазах странные эмоции, их очень много, и Фредди не может понять их все, но ясно одно: Роджер начинает злиться, и то, что он видит, совсем ему не нравится.
— Мои причиндалы видело полкоролевства на прошлой неделе, вряд ли я кого-то удивлю, — парирует Фредди, его настроение странным образом поднимается, и он даже сам себе не может объяснить почему. Возможно, он просто тот еще мудак, который радуется, что мучает лучшего друга в отместку за то, что тот сходил на свидание не с ним. Но у Фредди сейчас нет желания копаться в себе, а вот желание сбежать от неуместной жалости все еще горит ярким пламенем, и он просто физически ощущает его.
Но едва стоит ему направить свои стопы в сторону выхода, как Роджер растопыривает руки, преграждает ему путь, буквально телом закрывая проход.
— Ты не выйдешь отсюда в таком виде! — заявляет он. — Тебя же, блять, трахнут за первым же углом!
Фредди, конечно, так не думает, вряд ли в этом мире возможно трахнуть кого-то за углом так, чтобы об этом не узнали раньше, чем оно случится, тем не менее забота Роджера о его чести заставляет сердце немного смягчиться, но ненадолго. Фредди в который раз напоминает себе, что не нуждается в заботе, жалости и в жертвенности этого парня просто потому, что он считает себя обязанным это делать. А то, что Роджер так и будет делать, Фредди уверен, и раньше он бы с радостью принял это, но не сейчас, не после того, как он спалился. Сейчас все, что у него осталось, — это достоинство. Но все летит к чертям, всё его достоинство и гроша ломаного не стоит, когда рядом стоит Роджер Тейлор и смотрит на него так, как сейчас.
— Может, хочешь трахнуть меня сам? — спрашивает он резко и прожигает парня самым своим жутким взглядом. Он чувствует себя просто чудовищем, глядя на то, как Роджер краснеет еще больше и как в его глазах загорается что-то уязвимое, и каким ранимым становится его лицо. Фредди больно так же, как и ему сейчас, им обоим плохо, но лучше так, чем стоять тут и продолжать этот фарс.
— Не хочешь? — переспрашивает он через секунду гнетущей и неловкой тишины. — Тогда прочь с дороги, у меня свидание, и я опаздываю!
Роджер не сопротивляется, когда он проходит мимо, и, кажется, даже не оглядывается — так и стоит столбом на одном месте, и Фредди посещает чувство, что когда он вернется, то найдет лишь пустую квартиру. Потому что у любой дружбы есть границы, и он почти уверен, что они оба подошли к своему пределу, и в этом виноват только Фредди, ему за это и расплачиваться. Возможно, это справедливо, что он будет гнить от любви к Роджеру до конца своих дней.
Роджер совершенно не в состоянии пошевелиться еще какое-то время после того, как Фредди уходит. Его сковывают невероятные по своей силе и противоречивости эмоции. Ревность, обида, желание, разочарование и отчаяние безмолвно разрывают его изнутри. Ему хочется побежать за Фредди и устроить еще одну драку, чтобы только вернуть его, и в то же время он понимает, что не имеет на это права. Ему хочется сказать, как сильно он любит его, но он знает, что сейчас его слова будут звучать как дешевый шантаж или небылица. Холодный свет в родных теплых глазах убивает лучше всякого яда, Фредди никогда на него не смотрел так, как сегодня, и Роджер готов сделать все, что угодно, чтобы это изменить, и в то же время осознает, что заслужил каждый взгляд и каждое слово.
«Хочу» — застревает у него на языке, потому что он понимает, что Фредди не всерьез, что Фредди на самом деле презирает его сейчас, и что если он и чувствовал к нему что-то, то вчера Роджер разрушил всё подчистую своим неуместным высказыванием. Фредди ушел на свидание, очевидно, далеко не невинное свидание, и Роджер отказывается думать об этом.
Все его надежды на то, что после разговора у них всё наладится, рушатся как карточный домик. Фредди так обижен на него, что даже говорить не хочет, и утром становится даже хуже, чем было вчера. Роджер чувствует себя полностью разбитым, уничтоженным и не понимает, что делать дальше.
— Хочу, — говорит он в отчаянии, но его слышит разве что Дилайла, которая мурлыкает и трется о ноги.
1981