Фредди поражен в самое сердце, он боится поверить в то, во что ему очень хочется верить, но, вспоминая вчерашний романтический вечер, он вдруг видит всё немного под другим углом. И если вчера он был уверен, что романтика — это только знак примирения и попытка Роджера сделать ему приятное, то сегодня он уже не уверен ни в чем, и чем больше он думает над странным и необычным поведением Роджера вчера, тем сильнее крепнет его уверенность в том, что случилось невероятное и Роджер, похоже, заинтересован в нем!
Фредди резко садится в постели, потому что лежать дальше и ничего не делать выше его сил. Его сердцебиение совершенно невозможное, он почти задыхается от мыслей и перспектив, которые нарисовало ему воображение. Мог ли он мечтать о таком?
Если он прав, то что это — страсть, симпатия или нечто большее? Фредди не знает, но даже крупицы этих чувств ему хватит с избытком, он сможет разжечь настоящий огонь, получи он хоть один-единственный, малюсенький шанс быть с Роджером.
Фредди рывком скидывает одеяло и направляется в душ, он действует практически на автомате, и пока чистит зубы, его мозг занят тем, что просчитывает вероятность ошибки. В конце концов, он привык разочаровываться, поэтому упрямо ищет подвох. Любовь к Роджеру давно стала для него равна безысходности, и Фредди страшно поверить в чудо.
Он вспоминает всё, начиная с их первой встречи в корпорации, и теперь, глядя на происходящее с другого ракурса, Фредди понимает, что многое упустил. Пусть и не очевидно, но возможно, что все эти приступы ревности сначала к Теккеру, потом к Фрэнку, а теперь и к Боуи — не просто потому, что Роджер заботится о его половом здоровье! Роджер всегда ревновал, но никогда раньше его чувство собственности не было настолько острым, хотя, может быть, Фредди просто смотрел не в том направлении…
Ему хочется дать себе по башке чем-нибудь тяжелым за свою тупость и за то, что был так суров с Роджером, ведь если тот недавно стал что-то чувствовать к нему, Фредди мог бы очень просто всё разрушить. Он был в шаге от этого!
На миг всё становится кристально ясным, но лишь на миг, потому что он вспоминает про этот дурацкий эксперимент с Люссом Мэрэ. Фредди смутно помнит: до того, как он уснул, Роджер говорил об этом, и мысль, которая приходит в голову, просто убийственна.
Что если каким-то образом Роджер решил, что может ставить свои эксперименты на Фредди? Что если у Роджера на самом деле ничего к нему нет и Фредди просто выдает желаемое за действительное, а романтический вечер и собственническое поведение Роджера — ничего более, чем чувство собственности, не обоснованное ничем, кроме страха потерять его еще раз? А всё это… секс, поцелуи — просто эксперимент, такой же жестокий и циничный, как и с Люссом Мэрэ!
У Фредди опускаются руки, стоит ему понять, что вот он — подвох. Возможно, вчера он проспал какое-то важное объяснение происходящих между ним и Роджером странностей, когда тот рассказывал ему про эксперимент. Фредди ненавидит ту таблетку успокоительного, ведь теперь ему надо идти и разговаривать с Тейлором, чтобы выяснить правду, а после сделанных выводов правда не кажется такой заманчивой, и настроение резко падает. Он уже чувствует, как в нем начинают закипать возмущение и злость, даже несмотря на то, что еще ничего не понятно.
Фред надевает чистые штаны и футболку и идет на кухню, откуда предсказуемо пахнет кофе. Роджер сидит за столом и пьет из большой коричневой кружки, на коленях у него Дилайла, а на столе планшет. Судя по всему, он что-то увлеченно читает, не замечая незваного гостя. Солнечные лучи путаются в белокурых волосах, будто даже солнце не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к этим вечно лохматым прядям. Фредди тоже хочет, он всегда хочет, но держит руки при себе всю свою гребаную жизнь, уважает чужие личные границы, наступает себе на горло, позволяя разбивать свое сердце вдребезги вновь и вновь, а на нем в отместку ставят какие-то эксперименты, жестокие и чудовищные эксперименты, и плевать, что Роджер не понимает, что творит, всё равно с его стороны это подло!
— Доброе утро, — говорит Фред, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.
Роджер вскидывает голову, как кажется Фредди, немного нервно, потом закрывает глаза и печатает такую же большую кружку с горячим кофе, как и у него, — она услужливо появляется перед Фредди на столе.
— Как тебе мое волшебство? — спрашивает Роджер как можно более беззаботно. — Мне больше не нужны услуги Фионы.
Он не смотрит на Фредди, потому что одного брошенного взгляда хватает, чтобы понять, что всё плохо. Фредди помнит или о чем-то догадывается и, очевидно, не на седьмом небе от открывающейся перспективы. Роджер опускает взгляд в планшет, чтобы хоть как-то скрыть свое разочарование, страх и стыд, охватившие его в одночасье, ведь в глубине души он надеялся на более лояльное отношение.
— Я рад, — просто говорит Фред, садится рядом и делает глоток, не спуская с Лиззи глаз.