В Лондоне дожди. Они льют непроглядной стеной уже почти неделю, и небо серое, будто все яркие краски впитали в себя эти тёмные, дождевые тучи. Роджер не ждёт, что станет лучше, не ждёт солнца и тепла, он уже почти не верит в чудеса, но всё ещё верит во Фредди. Его пугают телефонные звонки, ведь каждый раз снимая трубку он боится услышать то, что до сих пор не может произнести даже мысленно, ему страшно жить, ведь однажды ему придётся проснуться в мире, где Фредди нет.
В студии тепло, и холодная, промозглая осень кажется лишь сонным маревом, где-то там, далеко от них, в другом мире. Роджер готов полжизни отдать за сигарету, но дымить при Фредди теперь непозволительно, а уйти не хватает сил. Он смотрит на измождённое болезнью лицо, на острые, слишком явно очерченные скулы и глубокие, тёмные как сам космос глаза, где плещется океан тоски, смирения и упрямства, ведь Фредди тут, поёт так, что дух захватывает, и ничто не может у него этого отнять. Но Фреду больно, и каждая строчка Mother Love пропитана этой болью — болью Фредди, Роджера, всех их — Роджер не уверен, что сможет слушать её после.
— Боже, Фредди, это невероятно, чёрт, — воодушевлённо бросает Дэнис, когда Фред берёт высокую, пробирающую до мурашек ноту, и, кажется, делает это с такой лёгкостью, что на секунду Роджер забывает, как на самом деле тяжело Фреду даётся каждая строчка.
Фредди застенчиво улыбается, и у Роджера всё плывёт перед глазами от невыплаканных слёз, потому что он смотрит и видит перед собой двадцатилетнего Фредди, с такой же смущённой улыбкой и готовностью покорить целый мир. И теперь вот мир у его ног, но только толку с этого, этот мир убивает его, и Роджер не знает, как это остановить.
— Может быть, отдохнёшь? — предлагает Дэнис, но Фредди упрямо качает головой, всё такой же упрямый, несговорчивый, не готовый идти ни на какие компромиссы.
— Добьём до конца, — отвечает он и опустошает стакан с водой до дна.
— Он молодец, — тихо произносит Джон, нарушая затянувшееся молчание.
Они теперь так редко говорят с друг другом, будто стали чужими, незнакомцами на улице, а может быть, всё дело в Роджере — каждое слово он воспринимает в штыки.
— А что ему ещё остаётся? — шипит он, и голос его полон отчаяния и болезненной злости на весь чёртов мир.
— Роджер, — укоризненно говорит Брайан, он пытается склеить хоть что-то, собрать по осколкам свою семью, но всё рушится, и у него опускаются руки.
— Оставь свой поучительный тон для своих детей, меня от него уже тошнит! — грубо отзывается Роджер в ответ, он хочет, чтобы все исчезли к чёртовой матери, вся эта реальность пошла рябью и растворилась как сон, он хочет проснуться и умоляет: «Фредди, разбуди меня, мне в универ к восьми».
— Мы не враги тебе, — отвечает Бри и вовсе не удивляется, когда Роджер срывается с места, отходя поближе к стеклянной перегородке и, слегка вздёрнув уголок губ, улыбается Фредди своей грустной, но нежной улыбкой.
Фредди улыбается в ответ.
Он допевает до конца и едва не валится с ног, тяжело оседая в кресло, которое поставили специально для него. Роджер забегает в комнату записи в эту же секунду, обеспокоенно присаживаясь рядом с Фредди на корточки, пытаясь разглядеть эмоции на заученном до мелочей лице. И Фредди болезненно морщится, дышит тяжело, отчего у Роджера к горлу подкатывает приступ паники, он и сам почти что задыхается.
— Фредди, что с тобой? Тебе плохо? Может быть, врача? — сыплет вопросами он, не в силах остановится.
Фред делает пару глубоких вдохов и отрицательно крутит головой, накрывая совсем холодную ладонь Роджера своими тонкими пальцами. У дверей уже столпились ребята, Дэнис и звукооператор.
— Я больше не могу, сейчас немного отдохну, и мы закончим, — тихо отвечает Фред и позволяет Роджеру буквально дотащить себя до небольшого дивана в студии.
Фредди больно и горько, ведь он был уверен, что у него хватит сил, он не думал, что ослабел настолько, но голос его не слушается, а перед глазами всё плывёт, и дело вовсе не в том, что он стал плохо видеть, он чувствует: у него кружится голова, и совсем-совсем нет сил. Но Фредди молчит, потому что голубые глаза Роджера полны страха и боли, и он уверен, что сможет потерпеть ещё чуть-чуть, чтобы Роджер не переживал. Он из последних сил сжимает холодные пальцы в своей руке и умоляет вселенную дать ему ещё немного времени, Роджер не готов, и Фредди не может оставить его так.
— Фред, поезжай домой, закончим завтра, — Дэнис глотает слова о том, что времени ещё много, ведь вовремя понимает, как жестоко это могло прозвучать.
— Поехали, Фредди, Дэнис прав, — умоляюще просит Роджер. — Вернемся, как только тебе станет лучше.
Но Фредди знает, лучше не станет уже никогда. А сердце рвётся от боли, потому что Роджер, милый глупый Роджер надеется, что это пройдёт, как простуда, стоит только немного полежать.
— Хорошо, — соглашается он, — вернёмся завтра.