Под ворчание Махаллат Ева рассказала отредактированную версию плана. Вопреки опасениям, Велар не стал уточнять детали. Он выглядел умиротворённым, словно обречённый, увидевший перед смертью ту, кого долго звал и отчаялся встретить. Слишком измученный, чтобы надеяться на благополучный исход.
— Как думаешь, куда мы отправимся, если удастся отсюда выбраться? Махаллат не признаётся.
Демон пожал плечами и зарылся лицом в её волосы. Под смрадом болота, крови и пота она различала его собственный горьковато-древесный запах. Упивалась им, стыдливо уткнувшись носом в ямку под кадыком, пока заострившийся подбородок демона уютно покоился на её макушке.
— Сестра сказала код?
«Не смей!» — заорала Махаллат так, что Ева поморщилась.
— Нет.
— Сомневаюсь, что артефакт самостоятельно найдёт Чашу.
«Он и не нашёл», — подумала девушка. Подняла голову с груди демона и увидела тень, скользнувшую по стене. Из-за поворота появилась Маир. Заметив ведьму, Валар отчаянно прижал супругу к себе.
Следуя за колдуньей, Ева старалась не думать об артефакте, спрятанном на груди: вдруг Маир могла прочесть мысли или догадаться о чём-то по выражению лица. Дважды она ловила себя на желании коснуться медальона, ощутить его холодную тяжесть. Лестница и арка остались позади. Провожая пленницу обратно в камеру, чародейка молчала. Они прошли двести метров — двести метров, которые Ева хорошо помнила (вот трещина в форме серпа, вот выбоина в полу), — завернули за угол, и, к полному её изумлению, очутились напротив знакомой решётки.
С непроницаемым выражением седая оглядела разрушенную землетрясением стену и взмахом руки запечатала дыру синей субстанцией, плотной и тянущейся как резина. Пропустила пленницу в камеру, с лязгом задвинув за спиной решётку.
— Даже не пытайся, — предупредила Маир и, удовлетворённая проделанной работой, растворилась во мраке.
С таким же успехом она могла оставить дверь и вовсе открытой. Переступить через порог камеры, снова отправиться в одиночестве бродить по Башне Ева не решилась бы и за вознаграждение.
Она опустилась на кровать и задрожала, испуганная свалившейся на неё ответственностью. В её хрупких, неумелых руках была судьба всей демонической расы.
В круглый зал с колодцем под разрушенной крышей Еву всегда приводили первой. Сажали на тряпки и приковывали за лодыжку к стене. Рядом опускали поднос с едой, словно она была заинтересованной зрительницей, наблюдавшей за представлением. Будто при виде бледного, полуживого мужа у неё мог разыграться аппетит!
На кровавый пир Еву обычно провожала седая ведьма с обожжённым лицом, реже — молчаливый юноша в одежде из криво сшитых звериных шкур. Последний был груб и нетерпелив — подталкивал в спину, пережимал верёвками руки до красных отметин. Маир пленницу не связывала и даже, казалось, не замечала — шла позади, убеждённая в своей власти. Эта самоуверенность ведьму и подвела, как подводила многих великих правителей до неё.
Всё получилось на удивление просто. Проходя мимо Чаши, Евы вытянула руку, и цепочка с медальоном повисла над водой. Глаза Маир распахнулись. Объяснений не требовалось: когда веками живёшь одной магией, заклинания распознаёшь моментально.
— Каждая демоница в Башне знает код, — сказала Ева. — Терять нам нечего.
— Ты выбрала не ту сторону, девочка, — спокойно ответила ведьма, переводя взгляд с медальона на чёрную бездну под ним.
«Бросай!» — раздался голос Махаллат в голове, но Ева, сама не понимая причин, медлила.
На лице колдуньи явственно отразилась внутренняя борьба, затем черты разгладились, и Маир вытянула руку открытой ладонью вверх.
— Отдай, — сказала ведьма. — И я тебя не трону. Приму как сестру. Ты станешь свободной. Не об этом ли ты мечтала?
Голос ласкал, будто заворачивал в шерстяной плед. Маир смотрела в глаза — мягко, открыто, располагающе — и не казалась встревоженной. Ева попятилась, крепче сжав в кулаке цепочку.
— Я знаю, чего ты хочешь, — продолжила ведьма, сдвигаясь на шаг. — Спокойствия. Тишины. Спрятаться и в одиночестве зализывать свои раны.
Ева вздрогнула: седая попала в точку. В мысли ворвался истошный крик.
«Не слушай её!» — орала Махаллат.
Ведьма незаметно скользнула ближе.
— Я не могу вернуть тебя на Землю: Земли больше нет. Но ты останешься с нами. Избавишься от своего насильника. Я дам тебе самую лучшую, самую уединённую поляну… — она осеклась и быстро поправилась: — Или, если захочешь, обустрою комнату в Башне. Ты будешь не пленницей — гостьей.
Ева почувствовала, как рука с цепочкой сама собой опускается.
Боль стрелой пронзила виски.
«Она лжёт! — вопила дьяволица. — Бросай медальон!»
— Клянусь Первой Тёмной, — сказала ведьма.
Ева обнаружила, что их разделяет не больше метра, и отшатнулась, выставив вперёд руку.
Пальцы колдуньи дрогнули.
— Ну же, сестра. Сделай правильный выбор. Мы тебе не враги. Враг у тебя в голове. Спроси Махаллат, почему она запретила рассказывать о вашей идее Велару?
Затылок обожгло: внутри её разума разрывалась Махаллат. Кричала так, что в глазах лопались сосуды. От боли Ева почти ослепла.
