Макдэниел мог перечислять дурные новости до бесконечности. Повсюду на улицах доставалось людям с азиатскими чертами лица. Охотились, конечно, за корейцами, но на орехи получали все: японцы, вьетнамцы, китайцы. Азиатам выходить на улицу стало смертельно опасно. Прошлым вечером, как сообщил мой знакомый, толпа белых ворвалась в корейский квартал и сровняла его с землей. Поджигали магазины и рестораны, вытаскивали корейцев из домов и нескольких даже линчевали. Макдэниел опасался, что мы на грани межнациональной войны. Он считает, что полиция не будет и пытаться наводить порядок к югу от Джефферсона и востоку от Санта-Барбары, поскольку дело это гиблое.
Все оказалось еще хуже, чем я предполагал.
Ну а что же нормальные, миролюбивые, разумные люди вроде меня? Как нам справиться с этим безумием?
Ситуация казалась совершенно безнадежной.
Парки наполнялись беженцами. Думаю, это правильное слово. Представляете, каково это, стать беженцем в собственном городе? Гриффит-парк превратился в палаточный лагерь, правда, безопаснее там от этого не стало. Вооруженные дружинники посменно охраняют лагерь. Полиция сквозь пальцы смотрит на людей с оружием, если они выглядят «нормально» и вооружены, чтобы защитить свои семьи.
Тем не менее, отовсюду слышна пальба. Словно мы опять на Диком Западе. Макдэниел рассказал, что в некоторых городских районах уже избрали местных шерифов и их заместителей. Обязанность новой власти – гнать из своего района всех неместных. Полиции одной уже не управиться. Есть надежда на помощь резервистов из Национальной гвардии, но это дело нескорого будущего. Администрация пока занята налаживанием связи.
Я не мог успокоиться всю дорогу домой, я просто пылал яростью; однако верх стали брать иные эмоции.
Из брошюрки Макдэниела выходило, что есть еще люди, которым не наплевать на происходящее, получается, что действия предпринимаются. За пять минут всего не восстановишь, препятствия на пути чудовищны. Для их преодоления требуется сотрудничество и добрая воля каждого. Сейчас нельзя быть эгоистом.
Так чем, по-вашему, я занялся на следующий день, восемнадцатого? Да ничем. Сидел дома и ныл. Оплакивал себя и всю Америку. Сегодня двадцатое. Пожалуй, спущусь в гараж, поковыряюсь со «Спитфайром». Может, починю. Что делать с ним потом, не знаю. Наверняка на улице меня остановят и попытаются отобрать мотоцикл. Меня, скорее всего, просто прибьют.
