Я улыбался, говоря это. А она вся насторожилась. Прямо и долго смотрит на меня — то есть всерьез подумала, что такой «вариант» возможен. До этого она бурным шепотом рассказала мне, как они в 3 ночи, занавесившись во внутренней комнате, Толиной камерой засняли заявление М.С…. «Мы его вырежем из кассеты, — говорила она (но скрыла, что снято было в двух вариантах — еще заявление врача Игоря Анатольевича), — Так вот… Я упакую пленку в маленький «комочек» и вечером вам отдам… Но вы, ради Бога, не держите у себя… вас могут обыскать… и не прячьте у себя в кабинете».
…Михаил Сергеевич отнесся скептически — чтобы я поплыл в Тессели, в Форос и даже в «Южный»: даже если не выловят в воде, выйдет голый — и что дальше? Отправят в ближайшую комендатуру, и пропала пленка… Но обсуждали всерьез… хотя вариант был явно абсурдный. И я его «предложил» в шутку, чтоб как-то рассеять их нервное состояние.
Пленку Раиса Максимовна мне дала после обеда… А пока Михаил Сергеевич попросил ее заняться детьми. Мы с ним перешли на другой балкон, встали у перил и тут же увидели, как повернулись к нам трубы с вышки и погранпатруль на ближайшей скале взял нас «в бинокль». Одновременно услышали из будки внизу под домом по телефону: «Объект вышел на балкон, второй справа!..» Мы с Михаилом Сергеевичем переглянулись, я засмеялся и обозвал «их» матом… Он посмотрел на меня: раньше я при нем не позволял себе… (Я посожалел — подумает, что теперь можно!)
Он стал диктовать заявление — Обращение к народу и к международному сообществу… Когда уходил, Раиса Максимовна опять стала меня строго инструктировать: чтоб я хорошо спрятал и сумел донести — как бы в дороге не обыскали… Мне эти страхи кажутся плодом нервного перенапряжения…
Вчера она дала мне свою книжку
Так вот, вестей я им никаких не приносил. И наши «дискуссии» вращаются все вокруг приезда «Болдина и компании»… Что урывками брали с маленького «Сони», оказавшегося у Толи».
Письма президента
В эти тревожные дни Раиса Максимовна все время носит с собой маленькую шелковую сумочку. Там, видно, самое тайное, что отбирать стали бы в последнюю очередь… Она очень боится унизительного обыска… Боится за Михаила Сергеевича, которого это потрясло бы окончательно. Черняев: «Она была постоянно в нервическом состоянии. В этом состоянии она мне вручила вчера и «комочек» пленки, завернутый в бумагу и заклеенный скотчем.
— Мы уже передали другие варианты. Я лучше не скажу вам — кому. Это — вам. Нет, не вам…
— Почему же не мне? Я ведь продолжаю качать права как народный депутат: хочу, мол, быть на заседании Верховного Совета 26-го, о котором объявил Лукьянов.
Михаил Сергеевич отреагировал: «Чего захотел?!»
Читаем в одном из интервью: «Это произошло 27 августа, — начал вспоминать президент. — Писем у нее за прошлое, особенно за молодые наши годы, скопилось много. Я ей писал из разных поездок и командировок регулярно, откровенно и яростно, как радикал. Таким, собственно, и остался. Письма были очень личные и открытые.
Знаете, у Раисы Максимовны очень глубокое отношение к тому миру, который нас связывает столько десятилетий. Она, кстати, принципиальный противник того, чтобы моя семья… без нужды выходила на внешний мир. Дом для нее — наш остров.
27 августа, когда я вернулся домой, застал ее в слезах. Она сказала: «Я только что сожгла все письма. Не могу представить, что их кто-то будет читать, если с нами повторится то, что было в Форосе».
Р.М. постоянно лукавит. Недоумение перестает в сомнение. Не покидает чувство того, что она знает несравнимо больше, что она постоянно чего-то, самого главного, недоговаривает. И как она пообещала — «это вместе со мной и уйдет» — так оно и вышло.
19-го по Москве, а затем и по стране прокатился слух — якобы на Псковский завод АТС поступил срочный заказ на выпуск 250 тысяч наручников. Гарантированный навар предприятию — 12 млн руб. Отказались… Слух впоследствии подтвердился.
