— Я думаю, мне нужно поговорить с ним наедине, малышка, — сказал я, сопротивляясь растущей во мне потребности потребовать поцелуй от этих соблазнительных губ. Это была Роуг Истон, девушка, которую я страстно желал всю свою жизнь, и я собирался доказать ей, что ее тело вторично по отношению ко всему остальному, что я к ней испытывал. Я буду рядом с ней, несмотря ни на что, позволю ей владеть собой так, как она сочтет нужным, и покажу ей, что она значит для меня, исключительно своими поступками. Это было самое меньшее, чего она заслуживала, и это давало мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме вечного кошмара, живущего в моей голове.
— Я люблю тебя, — сказал я ей тихим голосом только для нее, и эти слова стали для меня освобождением во многих гребаных смыслах. Я так долго держал их в себе, пытаясь раздавить, разорвать на части, нанося себе внутренние раны и наполняя себя таким количеством ненависти, гнева и обиды, что это почти сломало меня. Но теперь мне не нужно было держать их в себе или притворяться, что я этого не чувствую, я мог выпустить эти слова на свободу. Однако слов было недостаточно, потому что мы все использовали их, чтобы плести ложь и предательство друг против друга, так что с этого момента каждый раз, когда я буду говорить ей об этом, я буду еще и доказывать их.
Я вытащил из кармана листок бумаги, который спрятал там раньше, сунул его ей в руку и крепко сжал ее пальцы.
— Что это? — Она раскрыла ладонь, прочитав название песни, которое я написал на бумаге. «Arcade» от Duncan Laurence.
Я провел рукой по затылку. — Пока меня не было, я составил плейлист на своем телефоне. Дерьмо, которое напоминало мне о прошлом, но и о настоящем тоже, о хорошем, плохом и всей боли между ними. Они о нас, малышка. И, может, это глупо, но я подумал, что мог бы дарить тебе песню всякий раз, когда говорю, что люблю тебя, чтобы показать, что эти слова отражают всю нашу жизнь, миллион воспоминаний, созданных в Сансет-Коув вместе, и все они так чертовски несовершенны, но поэтому в них есть что-то прекрасное, я думаю, даже если это и грустно.
— О, Эйс, — выдохнула она, ее глаза упивались моим выражением лица, а ее пальцы снова сжались вокруг названия песни. Я видел, как ей хочется снова доверять мне, как когда-то, но нам предстояло пройти марафон, прежде чем это произойдет, и если мне потребуется вся моя жизнь, чтобы вернуть ее доверие, я сделаю это. Я не подведу ее снова, — это было гребаное обещание. А этот маленький жест был ничем по сравнению с тем, что я планировал, чтобы доказать, что она значит для меня. — Найди меня, когда закончишь, я буду ждать.
Она отошла, и я наблюдал, как она подошла к Маверику и Джей-Джею, взяла Дворнягу на руки и, чесав ему уши, ушла с ними.
Я двинулся к лестнице, нога давала о себе знать, пока я поднимался через отель на этаж, где остановились Фокс и его отец. К тому времени, как я добрался до нужного этажа, я изрыгал проклятия и пытался заставить себя не хромать, направляясь к его двери. В последнее время я слишком усердствовал и не занимался своей утренней гимнастикой из-за всего того, что происходило. Наверное, мне нужно было отдохнуть, если быть по-настоящему честным, но я упрямо хотел продолжать заставлять себя бороться с чувством слабости, которое охватывало меня.
Я вздрогнул от эха голоса Шона в моей голове, на мгновение застыв, когда вышел в коридор и обнаружил, что свет по всему нему выключен. Тьма, казалась, бесконечной, и я тяжело задышал, пока стоял там, мое сердце заколотилось о ребра, а страх ползал по коже.
