Проблема заключалась в том, что каждый раз, когда Роуг прикасалась ко мне или мы слишком долго смотрели друг на друга в его присутствии, он снова закрывался, удаляясь из нашего пространства, от меня. И это разбивало мое чертово сердце. Я никогда не думал, что возможность назвать Роуг своей будет равносильна потере одного из моих самых близких друзей во всем гребаном мире. Но, конечно, я должен был подумать об этом. Когда мы были детьми, я просто не рассматривал себя как реальный вариант для нее, и наивно полагал, что ничто не сможет разлучить нас, даже когда я боялся ее выбора. Но теперь наша связь казалась хрупкой, как стекло, и я знал, что это не могло продолжаться вечно, потому что я уже видел, как в глазах Фокса появляются трещины. В конце концов, он должен был разбиться в дребезги. Поэтому я решил, что сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить это, и хотя Фокс отвергал все мои попытки преодолеть пропасть между нами, на этот раз я не собирался принимать отказ в качестве ответа.
Пока Роуг играла в бассейне с остальными, а Мейбл дремала в гостиной, я проскользнул внутрь, где Фокс готовил обед на кухне, повернувшись ко мне загорелой спиной и сосредоточившись на текущей задаче. Практически каждый его обед в эти дни превращался в пиршество, и иногда я задавался вопросом, не потому ли это, что он хочет проводить как можно больше времени в этой комнате, избегая общения с нами.
Здесь был свежий хлеб, сыры, оливки, фрукты, паста и три разных вида салата. Я имею в виду, кому, черт возьми, нужны три разных вида салата? Не то чтобы я особо жаловался, я так вкусно не ел уже целую гребаную вечность, и я клянусь, что у нас пятерых из-за этого была сияющая кожа и более густые волосы. Но напряженный транс, в котором, казалось, пребывал Фокс во время работы, заставил меня подумать, что вся эта готовка была выходом для беспокойства из-за всего того, о чем ему не с кем было поговорить. Но когда-то ему было с кем, и я очень, очень,
Я достал из холодильника свежий лимонад, налил его в стакан и дал о себе знать, хлопнув дверцей, но он не оглянулся. Так что я залпом допил свой лимонад, затем прочистил горло, задел бедром табурет, так что тот слегка заскрипел по полу. Он по-прежнему не оборачивался.
Я снова откашлялся, с силой ставя стакан на стол, чтобы издать звук, но он выскользнул у меня из пальцев, упал и скатился со стойки, ударившись об пол и разбившись.
— Черт, — прошипел я, опускаясь и пытаясь собрать осколки руками, тут же порезавшись и выругавшись.
— Какого хрена ты делаешь, Джей-Джей? — Фокс зарычал, и я почувствовал, что он подходит ко мне сзади.
Я оглянулся через плечо, и он налетел на меня с совком и щеткой, оттолкнув меня от стекла на полу.
Я встал, посасывая указательный палец, на кончике которого теперь был порез, и чувствуя вкус крови на языке.
Фокс убрал беспорядок, затем повернулся ко мне, резко нахмурив брови. — Покажи мне, — скомандовал он, и маленькая сучка во мне, которая раньше была у него под каблуком, вынула мой палец изо рта и протянула ему.
Это было глупо, но мне раньше нравилась эта наша динамика. Я хорошо играл роль его «второго», это сделало нас командой мечты. Меня всегда бесило только то, что он распространял свое командирское дерьмо на мою личную жизнь.
— Кто берет стекло голыми руками? — пробормотал он, доставая из холодильника белый ром и таща меня к раковине, где он начал поливать порез алкоголем.
— Я? — предложил я, натянув свою самую милую улыбку, и он взглянул на меня с намеком на улыбку в ответ, но потом подавил ее.
— Вот, — сказал он, ставя бутылку на стол и возвращаясь к приготовлению еды.
— Итак эмм… — Я вздрогнул.
— Тебе не нужно заводить со мной светскую беседу, Джей-Джей, иди наслаждаться солнцем, — сказал он, и мое сердце почувствовало себя как побитая уличная кошка, свернувшаяся в клубок в мусорном контейнере.
— И все же я хочу с тобой поговорить, — сказал я, выдвигая табурет и опускаясь на него.
Он взглянул на меня через плечо, и я с надеждой выгнул брови, заставив его покачать головой и снова отвернуться.
— О чем? — пробормотал он.
— О всякой всячине… и прочем, — сказал я, беря оливку из тарелки, подбрасывая ее в воздух и ловя ртом.
— Ты же знаешь, что этот милый детский номер на меня не подействует, — пренебрежительно сказал он.
Черт возьми, откуда он знает, что я задумал?
Я вздохнул. — Ну же, Фокс, поговори со мной. — Я поставил локти на стол, обхватив голову руками, и умоляюще посмотрел на него, и когда он обернулся, я увидел, что он обдумывает это.
— О чем? — спросил он. — О том, как ты лгал мне? Действовал за моей спиной? Трахал девушку, которую я люблю, в доме, где я вырос, прямо у меня под носом? Это то, о чем ты хочешь поговорить?
Мое горло словно окаменело, не в силах сделать ни единого вдоха, поэтому я просто кивнул.
— Прекрасно, я весь во внимание, — сказал он, скрестив руки на обнаженной груди и склонив голову набок в ожидании.
