— Бу, перестань вести себя как Дебби Даунер (Прим.: Персонаж из американского вечернего шоу, пессимистический и угнетающий человек) и иди смотреть на закат со мной, Эйс. А если ты так беспокоишься о том, что мои шорты поцарапают драгоценную краску, то, наверное, я могла бы снять их, если ты меня очень вежливо попросишь? — Я выгнула бровь, глядя на него, и он провел языком по внутренней стороне щеки, когда напряжение между нами повисло в воздухе, а секрет, который не был секретом, просто кричал, требуя нашего внимания. Может, я и укусила Маверика достаточно сильно, чтобы пустить кровь, пытаясь заглушить свои крики удовольствия, когда мы переспали пару ночей назад, но было очевидно, что все в доме все равно меня слышали. Никто из нас не говорил об этом и о том, что это может означать, и я до сих пор не была уверена, правильно ли я поступила, учитывая мое нынешнее душевное состояние после гребаного Шона и его ядовитых слов, но… я не жалела об этом. На самом деле, от одних только мыслей об этом моя кожа становилась горячей, а между бедер закипало желание. А пребывание здесь, наедине с Чейзом, только усиливало потребность моей плоти получить от моих мальчиков гораздо больше, чем я имела с тех пор, как вернулась к ним.
Чейз облизнул губы, его взгляд скользнул по моим голым ногам и обнаженному животу под белым укороченным топом, который я надела в довершение своего образа. У меня был соблазн надеть платье, но шорты с топом, обнажающим мою спину звали меня по имени, а день был таким чертовски жарким, что я просто хотела, чтобы как можно меньше материала прикрывало мою плоть. Поэтому я дополнила этот ансамбль парой розовых туфель на каблуках-убийцах в стиле Барби, которые в данный момент лежали на заднем сиденье джипа, и приступила к завивке волос и макияжу. Кроме того, я знала парня, которому принадлежал клуб, поэтому была уверена, что на меня не распространяется дресс-код.
Я оставила музыку включенной в машине, и песня переключилась на «This Town» от Niall Horan, — еще одну из тех, что выбрал для меня Чейз. Мой плейлист сейчас состоял из пяти песен, и если то, как потемнел его взгляд, пока он слушал музыку, о чем-то говорило, то я была готова поспорить, что он чувствовал, что эти песни отражают нас и тот бардак, который мы создали в наших отношениях.
— Ты все пропустишь, — небрежно сказала я, снова обращая свое внимание на заходящее солнце, которому оставалось лишь четверть своей массы, прежде чем оно погрузилось под волны. Оно действительно было потрясающим сегодня, казалось, что оно заполняет весь океан и окрашивает небо и воду во множество цветов, от которых у меня сердце замирало от счастья.
Чейз сдался и сел рядом со мной, осторожно пристроив свою задницу, как будто пытался избежать вмятин, хотя, по крайней мере, он мог успокоить себя тем, что его черные шорты без молний и кнопок не оставят царапин. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, верхние пуговицы расстегнуты, и, бросив на него взгляд, я не смогла удержаться от того, чтобы не полюбоваться. Он был настолько красив, что это причиняло боль. Его темные кудри, струящиеся по затылку под бейсболкой, заставляли меня хотеть провести по ним пальцами, а темная щетина на его челюсти вызывала жгучее желание ощутить ее колючесть на своей коже. Даже его шрамы только усиливали его красоту. Он больше не выглядел мягким или добрым — словно жестокость, скрытая в нем, была выгравирована на его теле, чтобы ее видели все. И мне нравилось видеть эту дикость в нем. Мне нравилось понимать, на что он способен, всего одним взглядом, и мне очень нравилось, как его плечи обтягивала эта рубашка.
Он бросил на меня взгляд, заметив, что я пялюсь, и я подавила улыбку, снова уставившись на закат, как будто вообще не смотрела.
Я снова почувствовала, как его взгляд скользит по мне, и мне стало интересно, о чем он думает, какие мысли крутятся в его мозгу, когда он смотрит на девушку, которая всегда была создательницей хаоса в их жизнях.
— Что? — Спросила я, снова переведя взгляд на него, когда он протянул руку, чтобы провести пальцами по татуировкам, покрывавшем мою левую руку.
— Иногда я все еще не могу поверить, что ты действительно вернулась сюда, — сказал он низким голосом, от которого у меня поджались пальцы на ногах.
— Я тоже, — призналась я, протягивая руку и поворачивая красную бейсболку на его голове так, чтобы она была обращена назад и позволяла мне лучше рассмотреть его черты.
Вспышка уязвимости промелькнула в выражении его лица, но, когда я провела кончиками пальцев по краю его шрама, он сдался, снова расслабился и повернулся, чтобы полюбоваться закатом вместе со мной.
Мы хранили молчание, наблюдая, как солнце опускается за горизонт, его отражение на воде становилось ярче по мере того, как последние лучи света цеплялись за вздымающиеся и опускающиеся волны, прежде чем оно окончательно исчезло.
Я взглянула на Чейза и обнаружила, что он наклонился ближе ко мне, его губы были совсем близко от моих, и мое сердце подпрыгнуло от его близости.
