Лидия кивнула, но Финчу показалось, что она по-прежнему выглядит взволнованной и расстроенной. Стивен опаздывал, и он надеялся, что дочка переживает не из‑за него. В ожидании все четверо ковыряли закуски, а Финч, утомленный попытками вести светскую беседу и изображать интерес, пил слишком много вина. Когда Мередит начала отрывать кусочки от коктейльной салфетки, Кевин убедил жену, что пора приступать к ужину. Где пропадает чертов Стивен? Горящие свечи делали поверхность обеденного стола похожей на длинную полосу темной воды. И хотя все они сидели в одной комнате, Финч ощущал себя на трудно преодолимом расстоянии от тех, кого любит.
Когда в восемь часов наконец раздался звонок в дверь и Лидия вскочила из‑за стола, Финч, не отрываясь от отбивной, проворчал ей вслед:
– Баклан, прилетающий поздно, пролетает мимо.
Но потом услышал ахи и прочие тревожные восклицания дочери. В следующий миг Лидия пронеслась мимо них на кухню и уже возвращалась с пакетом замороженных овощей, когда в комнату вошел Стивен.
– Какого лешего… – начал Финч, но затих, увидев лицо Стивена, его разбитую губу, набрякшее веко и фиолетовую, как слива, кожу вокруг глаза и на скуле.
– Я принес набор мылец, – проговорил Стивен, оседая на стул.
– Боже правый, с тобой все нормально? Тебя ограбили? Я вызову полицию.
Лидия приложила холодные горошины к щеке Стивена, и тот, морщась, улыбнулся Финчу, как будто находил это внезапное внимание стоящим той взбучки, которую ему задали.
– Не надо, – сказал он. – Просто недоразумение между мной и бывшим сотрудником «Мерчисон». Мы разошлись во взглядах по поводу того, что составляет экстренный случай. Вы знали, что некоторым людям не по душе, когда кто-нибудь по телефону чересчур подробно останавливается на их талантах, особенно если этот звонок могут записывать?
– У тебя бред? Ты ведь ударился головой, верно?
– Финч, – сказал Стивен, откидываясь на спинку стула и довольно вздыхая под заботливой рукой Лидии, для которой на фоне его приключений Кевин и Мередит отошли на второй план. – Я знаю, что не должен ничего сейчас говорить. Но после ужина напомните, что нам надо ехать в Теннесси.
После ужина Финч отвез Стивена домой и, опасаясь возможного сотрясения, настоял на том, чтобы проводить его до двери квартиры. Замороженные горошины лишь частично замедлили процесс распухания лица, и бурная реакция Стивена на фотографии, которые нашел профессор, приняла обрубленную, шепелявую форму. Несмотря на то что у Стивена имелись свои находки, Финч в кои-то веки оказался главным объектом похвал.
– Уы гений, Финщ, – пролепетал Стивен, плюхаясь в кресло. Кевин не стал полагаться на эквивалент холодного компресса, который выбрала Лидия, и выписал парню несколько порций бренди. Вскоре стало очевидно, которая из мер более действенна. Финч укрыл Стивена одеялом, которое принес из спальни, и подложил ему под голову диванную подушку. Тот удивленно таращился на фото, которое держал в руке, – снимок Натали с ребенком. Его веки хлопали.
– Жлая, – сказал он, указывая на Натали.
Меткость этого определения поразила Финча, и он вспомнил, отчего ему сделалось дурно при первом взгляде на картину: от уверенности, что Томас спал с Натали, несмотря на ее возраст, и она смотрела на это совершенно иначе, чем он. Это читалось в ее глазах, в складке губ, в позе и положении пальцев на плече Томаса.
И все же матерью его ребенка была Элис. Финч взял фотографию из рук Стивена, и холодное, решительное лицо Натали заставило его задуматься, не изобрела ли та способ наказать их обоих.
Элис проснулась на диване, который в прошлый раз приютил Фрэнки, скрюченная и негнущаяся, как кусок ржавой проволоки. Хилое зимнее солнце освещало комнату. Прошлой ночью она часами гипнотизировала разбросанные по столу бумаги, выискивая объяснения, которые помогли бы ей вплести эту новую информацию в ткань прошлого. В конце концов она сдалась, свила из рук гнездо и спрятала туда голову, слишком усталая, чтобы думать о скрепках, которые отпечатаются у нее на щеке. Она уступила подводному течению памяти, позволив утащить себя в темное забвение без снов.
Оливковая куртка Финея согревала верхнюю часть ее тела, и она укуталась в нее, желая лишь еще немного побыть в укрытии, уткнувшись носом в его воротник и вдыхая запах его крема для бритья.
Он сидел в кресле в другом конце комнаты и наблюдал за ней.
– Который час?
– Боюсь, утро ты пропустила. Уже почти час.
– Ты просидел здесь всю ночь? – не дожидаясь ответа, она продолжила: – Не стоило, Финей. Я в порядке.
– Знаю.
– Кофе нету?
– Завтраком или обедом чемпионов это не назовешь, но да, кофе и таблетки сейчас будут. Может, принести яиц?
Яйца. Ее желудок скорчился, и она тоже скривилась. Предчувствие дурного, появившееся у нее прошлой ночью, вернулось, едва она успела открыть глаза, и теперь наполнило все ее нутро. Мысль о еде была противна.
