— Не будем о прошлом, — попросил я. — Так что? Пустишь меня?
Сашка вновь высморкался, пристально поглядел на наручные часы и серьёзно пробасил:
— Всего две минуты. Через две минуты я открою дверь и вышвырну тебя. Ничего личного, такая работа.
— Я понимаю, Саша, — радостно сказал я, поправляя галстук-бабочку. — Надеюсь, успею…
— Наш пострел везде скоростр…
— Но-но! — засмеялся я в хитрые глаза друга. — Ну, давай уже, пропусти меня к ней…
Катерина стояла у зеркала, окружённого круглыми белыми лампочками. Девушка, занятая своей красотой, не заметила меня, поэтому я решил немного оглядеться, чтобы оценить обстановку.
Мне ещё никогда не приходилось видеть таких больших гримёрных. Здесь была даже собственная сцена. И был огромный, просто гигантский гардероб. Его двери-купе оказались распахнуты, и я увидел ряды висящих платьев, будто в модном женском бутике. А у дальней стены гардероба навалены горы игрушек и всевозможных подарков.
— Роман? — удивилась Катерина, заметив моё отражение в зеркале, и, повернувшись, спросила: — Что вам нужно?
— Всего лишь хотел увидеть вас, — проговорил я, дрожащей рукой достал заветный листок и с трудом развернул его. — Я тут написал…
— Ах, вот в чём дело, — сказала девушка, покосившись на лист, и улыбнулась. — Ну, читайте!
Я прокашлялся, ещё немного помял лист и начал:
— Я буду писать для тебя
И в стихах, и в песнях, и в прозе.
Ты — муза, ты даришь слова,
Словно дождь поцелуи розе.
Я буду писать о том,
Как увидимся мы на рассвете.
Как прикрою тебя зонтом,
И минует нас зной и ветер…
Я на мгновение оторвал взгляд от листа и увидел задумчивое лицо Катерины. Она будто прикидывала, как мой главный редактор, сколько можно заплатить за этот стих.
— Как обнимемся жарким взглядом,
Жарче самого сильного лета!..
Как сладостным ароматом,
Зазвенит бутон…
— Ясно, — сказала певица и, не дослушав, отвернулась к зеркалу и начала поправлять причёску.
— Я написал это для вас… — растеряно проговорил я, так и не дочитав.
— Я понимаю, — сказала Катерина, нанося на губы алую помаду.
— Мне хотелось бы…
— В тот вечер я просто подумала, что вы детектив, — произнесла Катерина. Она так и не повернулась, но я всё равно видел её лицо, отражавшееся в гримёрном зеркале. — Я ошиблась, — продолжила девушка, подкрашивая тушью ресницы, — А всё остальное было обычной вежливостью. Простите.
— Но… — вырвалось у меня, а певица тем временем щёлкнула колпачком туши, завершая макияж.
— Но мне пора на сцену, — подхватила она, резко развернувшись, и направившись к двери. Ткань её алого платья чуть развевалась, высокие шпильки цокали по старому паркету. Вдруг она остановилась в двух шагах от меня, так что я ещё не успел отступить, освобождая ей путь к двери, и произнесла: — Следующую песню я посвящаю вам. Ещё никому не удавалось попасть ко мне в гримёрную. Надеюсь, с Александром всё в порядке? — Она рассмеялась, задрав голову и прикрыв рот рукой, и я всё-таки отступил, пропуская даму к двери — мимо пронёсся кружащий голову аромат духов. Когда дверь отворилась, я увидел взволнованное покрасневшее лицо Сашки и его больные, но всё же горящие глаза.
— Прошу, миледи, — просипел он, также отступая.
Девушка кивнула ему и (о, Господи!) обернулась и игриво подмигнула мне.
По коридору зацокали быстрые каблучки, из зала донёсся звон оваций.
— Вот это девушка… — сказал Сашка, всё смотря в коридор, где только что прошла певица. — Тебе крупно повезло, дружище.
— Если бы, — вздохнул я. — Ещё всё так смутно, так неизвестно…
Она обозналась. Перепутала меня с детективом. И почему я понял это только тогда, когда сказала мне всё прямо в глаза, ведь было известно с самого начала… Решил, что в тот вечер она хотела со мной познакомиться? Что заметила то, как смотрю на неё поющую, то, как лихорадочно что-то записываю, и влюбилась? Бред. Полный бред.
Почему меня всегда тянет к шикарным девушкам? Возле них мужчины — словно мотыльки вокруг лампочки… И на меня, мотылька, такие дамы естественно не обращают никакого внимания.
Из «Авеню» я вышел раньше обычного. Не стал слушать пение Катерины. Промозглый ветер сбил мои волосы, и я вспомнил о забытой в гардеробе шляпе. Решив не возвращаться, поднял воротник пальто, вставил в зубы трубку и, глубоко засунув руки в карманы, побрёл к ближайшей станции метро.
Мой путь из ресторана до дома всегда один: от станции «Площадь памяти» до «Первомайской» по фиолетовой ветке и далее до «Дома обороны» по зелёной. Всего четыре станции и десять минут пути, считая пересадку. Но сегодня на пересадочной станции я не дождался состава. Иногда бывает такое: появляется желание изменить что-то в привычном жизненном ритме. Особенно когда очарование чем-то прекрасным вдруг превращается в обычную глупость и недоразумение. И вот, поддавшись этому порыву, я шагнул к эскалатору, ведущему вниз на улицу.