— Ваш навигатор сломался? — сказал я, хмыкнув и указав на телефон.
Девушка пристально посмотрела на меня, и вдруг её глаза просияли.
— Я перезвоню, — сказала она в трубку и завершила вызов. Поправив шарф, она обратилась ко мне: — Простите, что мы тогда выгнали вас с лавки. Мне так совестно и неудобно за своих друзей…
— Студенты? — спросил я.
Девушка расправила плечи и гордо подняла подбородок.
— Уже пишем диплом!
— Поздравляю, — сказал я, изучая её глазами. Приятная внешность, стройная. А, может?..
— Люба, — неожиданно представилась она и торопливо протянула руку. Я аккуратно пожал её, также назвав своё имя.
— Я как раз направляюсь в этот ночной клуб, — начал я. — Могу проводить… тебя. Если, конечно, не будешь против.
Девушка опустила глаза.
— Мне бы только узнать, как доехать… — смущённо проговорила она, но затем посмотрела на меня и, обведя взглядом сверху вниз и обратно — словно просветив рентгеном, — сказала: — Ну, хорошо. Тогда идём…те.
— Можно на «ты», — просто сказал я, зашагав рядом с этой молодой хрупкой леди. Она хихикнула и начала рассказывать мне о своей студенческой жизни: о парах, зачётах, курсовых…
Теперь я частый гость в доме Магомедова. И прихожу к нему не столько как наёмник, работающий над его книгами, сколько в качестве друга. Вергилий оказался совсем не таким, каким я видел его раньше сквозь призму предвзятости и предрассудков. Он объяснил, почему сам не пишет книги, а заказывает у нас:
— Это бизнес, — говорил он. — Я вкладываю средства в производство товара — в данном случае литературного произведения, — а затем получаю прибыль от его реализации. Я не писатель, я предприниматель.
Магомедов посвятил меня в свою философию освобождения. Долгими холодными вечерами мы общались на возвышенные темы в его огромной библиотеке, сидя в креслах друг напротив друга и покуривая кальян. Он рассказывал, как менялся его взгляд на жизнь: от клетки сомнительных убеждений, в каких был воспитан, до относительной свободы сейчас.
И я понял: что-то в этом есть. Тем не менее, согласиться со всеми пунктами учения не мог.
— Любовь — иллюзия, — говорил Магомедов. — Как и добро со злом. Она существует, пока существует человек или тот, кто способен её воспринимать. На самом же деле любовь есть только в человеческом разуме и нигде больше. Отбрось её — и станешь свободным!
Я не до конца понимал, но слушал Вергилия внимательно. Не соглашался и не спорил. И, выходя за порог его дома, понимал, что никогда не смогу избавиться от убеждения, прочно засевшего в моём сердце: иллюзия с именем Любовь имеет право на жизнь.
В очередной раз я был у Вергилия, и тут он выдал:
— Роман! Ты — избранный!
Я ошалело посмотрел на него.
— Наслышан, что пишешь книгу о нашем Граде, — сказал он. — Так знай: Град — это нейросеть. А я — аватар её разработчика.
— Чего?
— Твоя миссия — освободить жителей Града. Когда закончишь рукопись, а затем издашь печатной книгой в настоящем издательстве за его счёт и с гонораром, люди станут свободны!
— А… две пилюли будут? Ну, красная, синяя?..
— У писателя нет выбора. Только путь!
Черноусов стянул маску с глаз и посмотрел в экран барса. Текст повести «Райский Град» плыл по выпуклому стеклу страница за страницей.
— Ну, вот, — сказал писатель. — Готово.
Доселе считал: сцепка его духа и духа замирской Императрицы, что после их кончины загружены в Систему через осферу, не сможет сотворить литературное произведение, да ещё и мозаичной структуры. Но — получилось! За 180 секунд! Осталось убедить издательство в состоятельности сего опуса.
Черноусов вставил слухо в ухо и набрал редактора:
— Таша! Алло! Заряжаю мышь и высылаю! Что получилось — закачаешься!