За последние несколько дней их отношения переменились, особенно это касалось манеры их общения. С самого начала, сначала в спасительной шлюпке и потом на острове, они дразнили и подначивали друг друга, каждый старался досадить другому. Теперь они больше шутили, меньше говорили колкостей, больше смеялись. Хэнк считал, что вряд ли где-нибудь есть женщина, с которой так легко разговаривать и которую можно было бы поддразнивать, а она бы не обижалась и умела смеяться над собой, подобно Смитти. Она стояла, заложив руки за спину. Ветер прижимал тонкую ткань к телу, развевал разорвавшийся подол юбки так, что были видны загорелые ноги. Маргарет смотрела вниз и в своей обычной манере зарывала ноги в песок. Хэнку же непреодолимо захотелось охладиться, поплавать. Он с тоской взглянул на океан. Что же он будет делать дальше? Все время сидеть в воде? Как он будет справляться с желанием? Он хотел ее, но не только его тело так отчаянно реагировало, он хотел ее и умом. И когда он был рядом с ней так близко, как сейчас, он только еще четче, яснее понимал это.
Тут Смитти откашлялась, склонила голову набок и одарила его одним из своих прямых взглядов.
– У нас есть одна трудность.
Он спокойно ответил:
– Да, думаю, есть.
– Хорошо, я рада, что ты понимаешь. Нам надо подготовиться к встрече Санта-Клауса.
Это была не совсем та трудность, о которой он думал, поэтому он, пытаясь скрыть удивление, коротко спросил:
– Как?
– Нам нужно сделать какие-то подарки, игрушки, чтобы положить им в носки. – Она помолчала, потом добавила: – После всего того, что они пережили, мы должны постараться и устроить им настоящий праздник.
Хэнк слушал ее и видел само совершенство. Прекрасная линия рта, золотые глаза, гладкая кожа цвета меда. Рядом с ней можно умереть и посчитать это за счастье.
– Я подумаю, что я могу сделать, – с трудом произнес он.
– Я тоже. – Она улыбнулась, потом повернулась и пошла к детям.
Хэнк смотрел как завороженный ей вслед, теперь он мог бы любоваться ее походкой, но перед его глазами стояла ее улыбка.
В тот вечер все были удивлены, а Маргарет больше всех, когда Хэнк притащил в хижину огромную, больше его самого, сосну. Дерево было очень стройным, пышным и зеленым, даже с оттенком голубизны, как те благородные ели, которые всегда приносил домой ее отец после Дня благодарения.
Маргарет и дети с восторгом наблюдали, как он протаскивает здоровое дерево через дверь. Теодор на радостях начал не просто прыгать, а исполнил настоящую джигу вокруг Хэнка и его добычи. Вместе с сосной в хижину пришел острый и чистый запах Рождества. Несмотря на жару, на тропическую влажность, на жгучее солнце, хижина сразу наполнилась давно забытыми, но знакомыми запахами.
Маргарет поймала себя на мысли, что она сама с трудом верит, что перед ней тот же человек, который был с ними на шлюпке. Но внезапно ее охватило острое чувство вины перед ним: она вдруг поняла, как сильно ошибалась. То, о чем она сейчас подумала, было чудовищно несправедливым. Хэнк спас им жизнь сразу, как только увидел их, до того, как они попали собственно в лодку. Она относилась к нему точно так же, как общество всегда было настроено по отношению к ней.
Предубеждение к человеку, основанное на первом, поверхностном отношении к нему, без стремления заглянуть к нему в душу – вот как бы она это назвала. А ведь внешняя оболочка, как правило, не определяет сути личности. Ей ли этого не знать! Если Хэнк суров, то у него не может быть сердца, а если она хорошенькая, то явно не умна. Он беден, значит, не достоин уважения, она богата, значит, у нее в жизни все очень хорошо. Раз он заключенный, то ничего собой не представляет, ну а раз она – женщина, то ей не быть адвокатом. Она всегда боролась с этими предрассудками, стремясь к совершенству во всем, а он пытался доказать всему белому свету, что он являет собой именно то, чего от него все ожидают, – воплощение всяческих неприятностей.
– Где ты хочешь ее установить?
Маргарет заморгала, она не сразу отвлеклась от своих мыслей, кроме того, этот глубокий голос, как и всегда, взволновал ее, потом уж она сообразила, о чем он спрашивает. Хэнк придерживал дерево, интересуясь ее мнением. Она чуть не засмеялась, подумав о том, как все изменилось.
– Прямо тут и ставь, очень хорошо. – Она встала, подошла поближе, провела рукой по иголкам, потом повернулась к нему: – Где ты ее раздобыл?
Он пожал плечами:
– Там, подальше от берега, на холмах, их много.
Маргарет посмотрела на возбужденные лица детей, коснулась его руки и сказала с глубоким чувством:
– Спасибо тебе, Хэнк.
Он был слегка смущен, но ничего ей не ответил, только позвал детей с собой. Они вышли из хижины, но вскоре вернулись, прикатив бочонок с мокрым песком. Хэнк установил в нем сосну. Они дружно смеялись и весело болтали, а он рассказывал им о деревьях, о том, где и как они растут. Дети, толкаясь, поддерживали дерево, изо всех сил желая помочь. Малышка Аннабель крутилась рядом, то хлопая в ладоши, то взвизгивая от радости, смеялась, трогая хвою.
