Маргарет грустно улыбнулась ему. Ведь смеются же люди над выходками ярмарочного клоуна, который получает тычки и зуботычины, – часто смех вызывают и печальные обстоятельства.
– Билли притащил меня обратно за шкирку и заставил работать – чистить поле, чинить сломанные скамейки и ограду стадиона. Проклятие, он даже заставил меня чистить отхожие места.
– Ты не пытался убежать?
– Только однажды. Я успел добраться до левого края. Вся команда загнала меня в угол, и с тех пор со мной рядом всегда был один из игроков с клюшкой в руке.
Хэнк помолчал, глядя на океан, весь во власти прошлого, потом все-таки заговорил:
– Я бесновался, обзывая этого сукина сына последними словами, но работал. Он стал кормить меня вместе с командой и дал тюфяк в комнате игроков. Он продержал меня несколько месяцев, но потом я уже не хотел уходить.
Я стал частью команды, хотя и продолжал скандалить с Билли по любому поводу. В следующем сезоне они заставили меня подавать мячи, иногда разрешая немного потренироваться и покидать мяч. Один раз на тренировке Билли замордовал меня. Перед глазами стояли красные круги, но, когда мяч полетел на меня, я от ярости так ударил по нему, что выбил его со стадиона, и тогда Хобарт подозвал Обруча Хантера...
– Обруча?..
– Ну да. У игроков всегда есть прозвища. Вильсон – Гудок-в-Тумане, Моррис – Пушечное Ядро, Джин Уитни – Кузнечик.
– Серьезно?
– Конечно.
– Наверное, у мужчин так принято.
Хэнк хмыкнул.
– Ну а как же? Не называют же знаменитую Бетси Росс Вышивальщицей или бесподобную Джейн Остин – Пальцами-в-Чернилах.
– Как насчет Кровавой Мэри?
Маргарет вздернула подбородок.
– Несомненно, ее так прозвал мужчина.
Хэнк бросил на нее взгляд, который говорил о том, что не следует испытывать его мужское терпение. Она махнула рукой:
– Продолжай.
– Я забыл, на чем я остановился.
– На Обруче.
– Ах да, правильно. Ну, Билли велел ему бросать мне мячи. В тот день какие только крученые передачи он мне ни подавал, я отбил все. Через два года я играл в команде как полноправный ее член. Мы ездили по стране, и я участвовал в играх в Чикаго, Цинциннати, Кливленде, Атланте, Бостоне и так далее. После чемпионата 1878 года мы даже попали в Европу на показательные игры. Вот почему я умею танцевать. Нам для всей команды наняли учителя танцев прежде, чем мы уехали из Штатов. Когда мы были в Англии и во Франции, то днем играли, а вечерами ходили во всякие приятные места.
Хэнк опять остановился и, казалось, не имел никакого желания продолжать, но Маргарет не отставала.
– И что случилось?
– Билли умер от сердечного приступа в конце сезона 1883 года. Знамя разыгрывалось между «Бостоном», «Филадельфией» и «Чикаго». В дело вмешались толстосумы, и всякие аферисты стали предлагать тем игрокам, кто согласен уйти в сторону, большие денежные суммы в качестве отступного.
Он опять замолчал, бросил гальку в море и уставился в песок, , сложив руки на коленях.
– И?
Он пожал плечами.
– Мы проиграли. Разразился большой скандал, и многие игроки были занесены в черный список. В частности я.
– Я не верю, что ты бы взял отступные.
– Черт побери, Смитти. Первый в своей жизни кошелек я украл, когда мне было шесть лет.
– Мне наплевать, чем ты там раньше занимался. Я никогда в это не поверю.
– Ты сама меня называла мошенником.
– Я была не права.
– Боже правый, чем черт не шутит, когда ты спишь.
– Тебе ничто не поможет уйти от ответа.
– Да, пора бы мне уже привыкнуть к тому, что с тобой это не пройдет.
– У меня только один вопрос.
– Ну да, да! Ты права, я не бросил команду, но все равно попал в черный список, новый владелец решил, что от меня одни неприятности. И я оказался весь в дерьме.
– Это был совсем не тот вопрос, ответ на который я хотела услышать.
– Нет?
Она покачала головой.
– Тогда какой же?
Она улыбнулась:
– Я хочу знать твое прозвище.
Хэнк от души рассмеялся, и его напряжение сразу прошло.
– Ты сумасшедшая! – Он повернулся к ней: – Вы с Биллом Хобартом бы сошлись. У вас очень много общего. Он был такой же упрямый, настойчивый, как ты, и очень быстро соображал.
– Я жду.
Хэнк отвернулся, потер подбородок и пробормотал что-то в ответ, но в этот момент волна разбилась о берег с плеском.
– Не слышу.
– Твердоголовый.
Она посмотрела на него и спросила, как бы желая убедиться:
– Твердоголовый Хэнк?
– Ну да. Твердоголовый Хэнк Уайатт.
Маргарет расхохоталась.
Домой они вернулись потихоньку, уже на заре. Было очень темно, только на востоке виднелся еле различимый розовый отблеск. Они проверили детей – те спали глубоким сном. Мадди тоже спал, рядом с ним валялась его бутылка. Маргарет тронула Хэнка за руку и кивнула на джинна. Мадди спал, на ногах его были ботинки Хэнка.
