Такая, что ты для меня ВСЁ, и отдать тебя Коеси – означает для меня отдать все, что я имею, своему врагу, - теперь настала очередь Юки побледнеть от услышанных слов. Коннор не дал ему сказать что-либо, продолжив свою мысль: - Как ты можешь поступать со мной таким образом, Юки? Бросать меня! И ради кого?.. Ради тирана, опьяненного властью убийцы! Мне стоит напомнить тебе, что он взорвал «Георгиевскую звезду» и погубил множество людей? Или же нужно упомянуть, что он вырезал всех своих родных со стороны матери? Всех, даже малолетних племянников! И ты хочешь вновь оказаться рядом с ним?
Именно поэтому я должен быть рядом с ним, - выдохнул Юки с мучительным отчаянием. – Только узнав о том, что он собирается жениться на Харитоновой, я понял, что совершил ошибку. Ужасную ошибку! И все, что он сделал после моего побега – тоже моя вина. Потому что, если бы я находился рядом, то Акутагава никогда не решился б на такие вещи. Он может быть жестоким, я в этом не сомневаюсь, однако я смог бы его удержать…
Какую нелепость ты несешь! – опять сорвался на крик Ваалгор. - Меня поражает твоя потребность вечно оправдывать его. Он этого не заслуживает!
Ты говоришь так, считая, что оправданий заслуживаешь ты? – горько парировал молодой человек, смотря на него прямым и непреклонным взглядом. – Ты думаешь, я не удосужился узнать?..
О чем ты?
О том, что ты сам не брезгуешь грязными методами. О том, что ты не меньше Акутагавы рвешься к власти и без жалости уничтожаешь всех, кто встанет у тебя на пути. О том, что это ты создал группировку «Мертвый дракон», которая устроила покушение на Акутагаву. Ты все сделал так, что вина оказалась не на тебе, а на Дэвиде Миллере, твоем тесте - ты обставил все дело так, чтобы отомстить ему за убийство твоей семьи. И занять его место в Комитете.
У тебя нет доказательств…
Да это как сложить дважды два! Ты сам мне признался, что знал о тайне Миллера – остальное только дополнило картину. Ты такой же тиран и убийца, рвущийся к власти, Коннор. И можно сказать, что я на собственной шкуре испытал все прелести «покушения на политической почве», - Юки указал пальцем на свою шею, туда, где виднелся маленький и едва заметный круглый шрам. Это был след пули, пробившей ему шею почти три года назад. – Вот, что мне оставил на память Рю Мэкиен, стрелявший в Акутагаву по твоему приказу. Так что не надо разыгрывать передо мною святую и благодетельную невинность!
Юки… - на свинцово-серых глазах Коннора заблестели непрошенные и неожиданные слезы.
Да, он готов был заплакать как разобиженный мальчишка, чувствуя, как слова Юки изъедают его душу, как кислота. Только рядом с ним, с Юки, он мог испытывать такую унизительную для него беспомощность, бессилие: когда желаешь схватить, сломить, овладеть – но какая-то нежная сила препятствует, мешает вспыхивающей яростной страсти. И тогда остается только терпеть эту пытку, сходя с ума... Терпеть, всякий раз боясь, что вот-вот произойдет срыв, что он не сможет удержать ситуацию под контролем!
Мне не хочется, несмотря ни на что, называть тебя человеком без чести и совести, Коннор, - молодой человек снизил тон, заговорив мягче, почти умоляюще. - Как и в Акутагаве - в тебе есть светлая сторона. Именно к ней я взываю! Позволь мне уйти спокойно. Я в курсе, что брак Акутагавы и Наталии Харитоновой для тебя непредвиденный и опасный удар. Тебе придется воевать с ними обоими, и гарантий, что ты победишь их объединенные силы – нет никаких. Насколько тяжелыми для всего мира могут быть последствия вашей войны? Но я смогу его отговорить от свадьбы. Он прислушается ко мне! И тогда войны не будет…
Он не договорил. Услышав тихий смех, молодой человек недоуменно замолчал. Ваалгор смеялся сквозь слезы – и эти звуки были наполнены жутковатыми оттенками боли, стонов раненого самолюбия, злости… Блондин надвинулся на него, припирая к барной стойке своим телом. Нависнув над Юки, он неистово почти выплюнул ему в лицо:
Ты думаешь, я боюсь войны? Да я хочу этой войны! Хочу еще как! И я не боюсь проиграть ее, потому что не проиграю.
Коннор, не выдержав больше, впился в его губы грубым, собственническим поцелуем. Тот вскинул руки, стараясь оттолкнуть блондина, отвернуться от губ, от нежеланного поцелуя, что Коннор, конечно, не позволил сделать. Он прикасался к нему с диким голодом, не в силах насытиться его вкусом, а Юки упрямо сжимал зубы, не позволяя поцелую стать глубже, интимнее. На миг отпрянув, Коннор, не скрывая удовольствия от ощущения своего силового превосходства, снова рассмеялся.
Если бы я не желал этой войны, любовь моя, то я согласился бы с условием Коеси! Он ведь готов был ради тебя на все. Пришел ко мне, и, не побоявшись унизиться, предложил обменяться: я верну ему тебя, а он откажется от всех своих амбиций и притязаний, и навсегда исчезнет с политической арены. Если б ты знал, как заманчиво это звучало! Я мог разобраться со своим врагом и его кознями еще тогда, но отказался от сделки. Я хочу тебя, Юки. И хочу войны. Так что ответ будет один: я не позволю тебе уйти от меня!
