Хочешь знать правду? – переспросил Коннор, наклоняясь к ней. Ухватив ее за волосы, он одним рывком заставил ее подняться на ноги. – Ты действительно хочешь знать правду?
Я люблю тебя, Коннор! – простонала Сандра, по ее щекам потекли слезы страха. – Больше жизни люблю! Я отдала тебе все и не хочу потерять тебя… Почему ты такой? Я тебя совсем не узнаю!..
Коннор Ваалгор коротко рассмеялся в ответ:
Не узнаешь? Это закономерно, ведь ты меня совсем не знаешь. Ты всегда была слишком недалекой, чтобы хоть что-то заподозрить, - он вновь ее ударил. Но упасть ей не дал, тут же схватив потрясенную и онемевшую от испуга жену за шею. Приблизив ее к себе, он ласковым тоном проговорил: - Хочешь правды? Хорошо! Правда заключается в том, что ты всегда была мне отвратительна. Всегда. Как и твой отец – это он уничтожил мою семью, сделал меня сиротой! Я ненавидел Дэвида Миллера, но вынужден был плясать под его дудку – день за днем, год за годом. Я выжидал момента, когда смогу нанести удар, отомстить. А ты… ты, влюбленная дура, помогла мне воплотить мои планы в жизнь. Ты действительно отдала мне ВСЕ, Сандра. Я женился на тебе, затем избавился от твоего отца и теперь все его состояние и власть принадлежат мне. Я добился своего. И знаешь что, милая моя женушка?.. Правда заключается в том, что ты мне больше не нужна.
Он нанес ей третий удар. Но этот был сильнее предыдущих – Сандра, лишившись чувств, повалилась на отполированный до леска пол. Коннор рассматривал ее лицо одно мгновение, другое… затем нагнулся и поднял ее на руки. Спокойным, почти прогулочным шагом, он прошел на открытую террасу, примыкавшую к кабинету.
На головокружительной высоте было морозно, в вечерней мгле вокруг, сколько хватало глаз, мерцали они мегаполиса. Коннор пересек террасу, остановился на краю и выбросил бессознательное тело супруги через ограждение.
Возвращаясь в кабинет, он достал мобильный телефон и связался с Гилштейном:
Только что произошел несчастный случай: моя жена сорвалась с террасы и разбилась. Когда приедет полиция, постарайтесь все уладить без особого шума.
8
И, значит, остановились индус, еврей и таец в крохотной гостинице. А там остался только один свободный номер с двумя кроватями – то есть, кому-то придется ночевать в сарае с домашним скотом. Первым вызывается еврей: «Я воспитывался в кибуце в Израиле и легко переночую в сарае»,- сказал он и ушел. Но через 15 минут в дверь постучали, это вернулся еврей: «В сарае я обнаружил свинью, я не могу спать со свиньей под одной крышей». Следующим вызвался индус: «Нет проблем, я вырос в Бомбее и я совершенно спокойно переночую в чистом сарае со свиньей». Но и он постучал в номер через 15 минут, потому что обнаружил в сарае корову, с которой не мог спать под одной крышей. Тогда настала очередь тайца – он заявил, что вырос в Бангкоке и никакие свиньи с коровами не помешают ему провести прекрасную ночь в сарае. Через 15 минут в дверь номера постучали. На пороге стояли свинья и корова… Корова и свинья! Ну, ты понял, да?!.. – толстяк-американец заколыхался от восторга, в который его привела собственная шутка, напоминая огромный студень в цветастой туристической рубашке. Он стучал пухлой ладонью по своему колену, разевая круглый и розовый, как у младенца, рот, украшенный еще и массивным тройным подбородком. Другой рукой он обмахивал свое лицо панамой, несмотря на то, что в салоне автобуса работал кондиционер. - Ты понял шутку, да, приятель? От тайца сбежали свинья и корова!
Ив весело улыбнулся ему в ответ, закидывая в рот очередную порцию сладких пастилок, сделанных в виде маленьких ушастых мишек. Он, похоже, чувствовал себя вполне комфортно рядом с болтливым толстяком – не закрывавшим свой рот еще от аэропорта. Сначала тот громогласно делился своими впечатлениями от авиаперелета , жалуясь на бортпроводников, поскупившихся на соленые орешки в полете – затем принялся травить анекдоты про Таиланд, что, мягко говоря, выглядело вульгарно. Да и водитель автобуса – таец – понимал английский язык. Прочие пассажиры туристического автобуса, до чьего слуха доносились его сальные выпады, с некоторым неудовольствием косились на жизнерадостного американца. Юки, которому досталось место через проход, все гадал, что на самом деле у Ива сейчас на уме. Эта легкомысленная мина на лице и приятельское соучастие, с какими он слушал говор толстяка – лишь маска. Одна из многих масок.
«Но вот что странно, - подумал Юки, - каждая из этих масок выглядит настолько естественно, что, пока Ив сам не раскроется, человек не догадается о его притворстве. Ив становится именно таким, каким его хотят видеть. Он превращается в того, в ком нуждаются. Он как зеркало, отражающее внутренний мир каждого человека, скрытые надежды, мечты… и желания. И это позволяет ему быть таким хорошим охотником за головами. Я сам попался на эту удочку. И Акутагава – тоже. Сомневаюсь, что перед ним вообще кто-то способен устоять, ведь он все равно отыщет слабое место…»
