Дэвид встал, прошел в бар, налил себе виски, бросил в бокал немного льда и долил его перье. Во рту еще оставался вкус рыбы, вымоченной в белом вине, и, чтобы отбить его, Дэвид взял бутылку минералки и стал пить из горла.
Послышались голоса девушек, а вскоре в дверях появились и они сами – веселые и счастливые, как и вчера. Дэвид посмотрел на Кэтрин – светлую, как березка; ее загорелое лицо светилось любовью и возбуждением. Брюнетка с растрепавшимися на ветру волосами блеснула в его сторону глазами, но, приблизившись, снова приняла застенчивый вид.
– Мы сразу поехали домой, когда увидели, что в кафе тебя нет, – сказала Кэтрин.
– Я долго работал. Как ты, чертенок?
– Прекрасно. Только не спрашивай, как она.
– Работа продвигается, Дэвид? – спросила девушка.
– Из нее получится хорошая жена, – сказала Кэтрин. – А я забыла спросить.
– Что вы делали в Ницце?
Девушки стояли совсем рядом по обе стороны от него, и он почти физически ощущал их близость.
– Как продвигается ваша работа, Дэвид? – снова спросила девушка.
– Конечно, хорошо, – сказала Кэтрин. – У него по-другому не бывает, глупышка.
– Правда, Дэвид?
– Да, – сказал он и взъерошил ей волосы. – Спасибо.
– Так, а нам дадут выпить? – спросила Кэтрин. – Хотя мы, конечно, не работали. Мы только сделали несколько покупок и устроили скандал.
– Мы не устраивали никакого скандала.
– Ну, не знаю, – сказала Кэтрин. – Да какая, в сущности, разница?
– Что за скандал?
– Ерунда, – сказала девушка.
– Мне даже понравилось, – заявила Кэтрин.
– Когда мы были в Ницце, ей сделали замечание насчет ее брюк.
– Какой же это скандал? – сказал Дэвид. – Ницца – большой город. Вы должны были ожидать чего-то подобного, когда собирались туда.
– Ты не замечаешь во мне перемен? – спросила Кэтрин. – Жаль, здесь нет зеркала. Ты видишь, что я изменилась?
– Нет.
Дэвид посмотрел на нее внимательнее. Она оставалась такой же белокурой, разве что волосы растрепались сильнее обычного, и загар казался еще темнее, и лицо было дерзким и возбужденным.
– Хорошо, – сказала она. – Знай: я попробовала.
– Ты ничего не делала, – сказала девушка.
– Я попробовала, мне это понравилось, и я хочу выпить еще.
– Она ничего не сделала, Дэвид, – сказала девушка.
– Сегодня утром я остановила машину на открытом участке дороги и поцеловала ее. Она тоже поцеловала меня, и на обратном пути из Ниццы мы сделали это снова и еще сейчас, когда вышли из машины. – Кэтрин смотрела на Дэвида любящим и одновременно вызывающим взглядом. – Это было забавно, и мне понравилось. Поцелуй ее тоже. Племянник хозяина ушел.
Дэвид повернулся к девушке, и она внезапно прильнула к нему. Он не ожидал, что так получится, но они поцеловались.
– Достаточно, – сказала Кэтрин.
– Ну как? – спросил Дэвид у девушки.
Она выглядела смущенной и счастливой.
– Помните, вы просили меня быть счастливой? Как видите, я стараюсь.
– Ну, теперь все счастливы, – сказала Кэтрин. – И разделили вину поровну.
Они отлично пообедали, заказав к столу холодное тавельское вино, различные закуски, цыпленка с овощным рагу, салат, фрукты и сыр. Все здорово проголодались, много шутили и никто не был серьезным.
– За ужином или даже раньше будет потрясающий сюрприз, – сказала Кэтрин. – Она бросается деньгами, словно индеец, который продал нефтеносный участок и на радостях напился.
– Индейцы хорошие? – спросила девушка. – Или похожи на магарадж?
– Дэвид расскажет тебе про них. Он родом из Оклахомы.
– Я думала, он родился в Восточной Африке.
– Нет. Один из его предков сбежал из Оклахомы и забрал его с собой в Восточную Африку. Дэвид был тогда еще совсем юным.
– Наверное, это ужасно интересно.
– Он написал роман о своем детстве в Восточной Африке.
– Я знаю.
– Ты его читала? – спросил Дэвид.
– Да, – ответила девушка. – Можешь расспросить меня о нем.
– Не буду. Я знаком с содержанием.
– Я даже плакала, когда читала. Ты пишешь там об отце?
– В некотором роде.
– Должно быть, ты очень любил его.
– Любил.
– Ты никогда не говорил мне о нем, – сказала Кэтрин.
– Ты не спрашивала.
– А если бы спросила, ты бы рассказал?
– Нет.
– Я полюбила эту книгу, – сказала девушка.
– Держись, пожалуйста, в рамках, – предупредила ее Кэтрин.
– Я не выходила за рамки.
– Когда ты целовала его…
– Ты сама попросила.
– Ты перебила меня… я хотела сказать: «Когда ты его целовала, что доставило тебе удовольствие: сам поцелуй или то, что ты целуешь писателя?»
Дэвид налил себе тавельского и отпил из бокала.
– Не знаю, – сказала девушка. – Я не думала об этом.
– Рада это слышать, – заметила Кэтрин. – А то я подумала, опять выйдет та же история, что и с вырезками.
Девушка выглядела заинтригованной, и Кэтрин пояснила:
– Я имела в виду вырезки из газет с рецензиями на его вторую книгу. Он ведь написал две книги.
– Я прочитала только «Разлом».
– Вторая книга о летчиках на войне. Это единственная хорошая вещь, написанная о летчиках.
– Чушь, – сказал Дэвид.
– Прочитай ее сама и увидишь, – сказала Кэтрин. – Чтобы написать такую книгу, нужно полностью разрушить себя. Не думай, что я ничего не смыслю в его книгах только потому, что, целуя его, не думаю о том, что он – писатель.
