– Она сумасшедшая, – сказала она, когда они поплыли рядом.
– Значит, ее не в чем винить.
– Но как ты намерен поступить?
– Допишу этот рассказ и примусь за другой.
– А что будем делать мы с тобой?
– То, что сможем.
Он закончил рассказ за четыре дня. Ему удалось передать все, что он хотел в него вложить, и хотя природная скромность принуждала его сомневаться – а вдруг получилось не так хорошо, как ему кажется? – холодный рассудок подсказывал: рассказ получился даже лучше, чем он ожидал.
– Ну, как сегодня дела? – поинтересовалась Марита, когда он появился в баре.
– Закончил.
– Можно мне прочитать?
– Если хочешь.
– Ты в самом деле не против?
– Возьмешь две верхние тетради в портфеле.
Он дал ей ключи от кабинета, а сам, налив себе виски с перье, сел просматривать утреннюю газету. Девушка вернулась в бар с тетрадями, уселась поодаль от Дэвида на высокий стул и углубилась в чтение.
Дочитав до конца, она решила перечитать рассказ еще раз. Дэвид налил себе новую порцию и наблюдал за ней. Когда девушка прочитала рассказ и подняла голову, он спросил:
– Тебе понравилось?
– Это не та вещь, про которую можно сказать, что она нравится или не нравится. Ты написал об отце?
– Конечно.
– И после этого ты его разлюбил?
– Нет. Я никогда не переставал его любить. Но лишь тогда я узнал его по-настоящему.
– Замечательный рассказ. И жуткий.
– Рад, что тебе понравилось.
– Пойду отнесу назад. Люблю открывать запретные двери.
– Мы с тобой уже вошли в эту дверь.
Вернувшись с пляжа, они отыскали Кэтрин в саду.
– Вы вернулись, – сказала она.
– Да, мы хорошо поплавали, – сказал Дэвид. – Жаль, что ты не пошла с нами.
– А мне не жаль. Если тебе это интересно.
– Куда ты ездила? – спросил Дэвид.
– В Канны, по своим делам. Вы опоздали на ленч.
– Извини, – сказал Дэвид. – Выпьешь аперитив?
– Прости меня, пожалуйста, Кэтрин, – сказала Марита. – Я переоденусь в одну секунду.
– Теперь ты уже пьешь, не дожидаясь обеда? – спросила Кэтрин у Дэвида, когда Марита ушла.
– Да, – сказал он. – Но я не вижу в этом проблемы. Ведь я много двигаюсь.
– Когда я приехала, на стойке бара стоял стакан из-под виски.
– Да. Фактически я выпил два стакана виски с содовой.
– Фактически, – передразнила она. – Выражаешься как англичанин.
– Почему? Я не чувствую себя англичанином. Скорее уж лоботрясом таитянином.
– Меня раздражает твоя манера выражаться. Ты все время выбираешь такие слова…
– Я понял. Может, хлопнешь стакан, пока готовится харч?
– Не строй из себя клоуна.
– Хорошие клоуны смешат молча.
– А тебя никто и не называл хорошим клоуном. Да. Если тебя это не слишком затруднит, я бы чего-нибудь выпила.
Он приготовил три порции мартини, перелил их в большой кувшин со льдом и помешал соломинкой.
– А для кого третий мартини?
– Для Мариты.
– Для твоей возлюбленной?
– Для кого?
– Для твоей возлюбленной.
– Неужели ты произнесла это слово?! – сказал Дэвид. – Я не смел надеяться, что когда-нибудь услышу его из чьих-нибудь уст. Ты чудо.
– Самое обычное слово.
– Да, но только в литературных произведениях. Я и представить не мог, что у кого-нибудь хватит смелости употребить его в обычной беседе. Чертенок, не злись. А ты не могла бы сказать: «Для твоей смуглолицей возлюбленной»?
Кэтрин поднесла к губам бокал и отвела взгляд.
– Прошли те времена, когда я находила эти шутки забавными, – сказала она.
– Тогда давай вести себя пристойно, – предложил Дэвид. – Согласна? Лично я готов.
– А я нет. Вон идет твоя вечно юная и невинная. Я рада, что поимела ее раньше, чем ты. Дорогая Марита, скажи мне: Дэвид сегодня работал, прежде чем начал пить?
– Ты работал, Дэвид? – спросила Марита.
– Я закончил рассказ.
– И надо полагать, Марита его уже прочитала?
– Да, прочитала.
– А я вот не прочитала ни одного его рассказа. Я никогда не вмешиваюсь в его работу. Я всего лишь обеспечиваю ему финансовую стабильность, чтобы он мог раскрыть себя во всей красе.
Дэвид отпил глоток из бокала и взглянул на нее. Ее темное загорелое лицо оставалось лицом его прекрасной Кэтрин, прядь волос цвета слоновой кости, словно шрам, пересекала ее лоб. Но изменились глаза и губы. Они произносили слова, которые нельзя произносить.
– Мне думается, это очень хороший рассказ, – сказала Марита. – Начинается он странно, похоже на
– К твоему сведению, мы все здесь владеем французским, – заметила Кэтрин. – Так что ты могла нам поведать о своем эмоциональном потрясении целиком на французском.
– Меня глубоко взволновал этот рассказ.
– Потому что его написал Дэвид или потому что он в самом деле первоклассный?
– Мне важно и то и другое.
– Ну что ж, – сказала Кэтрин, – а по какой такой причине этот выдающийся рассказ не дали прочитать мне? В конце концов, я вложила в него свои деньги.
– Что ты сделала?! – спросил Дэвид.
