Когда-то, еще во время службы Джангира в КГБ, лейтенант службы безопасности Демократической Республики Вьетнам Вонг Куан Йем приехал в Москву на стажировку в Высшую школу КГБ, где нашел себе замечательного учителя – карлика-мегаломана Джангирова. Видимо, Вонг был хорошим учеником пакостных дисциплин, поскольку, закончив свои шпионские штудии, возвратился на родину и стал большим чином в контрразведке. Он взбирался быстро и высоко, пока не случилась какая-то таинственная непонятка – Вонг кубарем полетел со всех должностей и званий. Джангиров предполагал, что шустрого вьета перевербовали китайские агентуристы. Сам Вонг ничего, естественно, не рассказывал. Его не успели или почему-то не захотели сажать в Ханое, и он сбежал в Кампучию, кантовался там какое-то время во времена людоеда Пол Пота, оттуда дернул в Китай, натурализовался, получил документы и уже вполне легально приехал в СССР.
Говорил, что тоскует по своей родине, благословенной закраине Юго-Восточной Азии, праматери мира, но возвращаться назад не хотел ни за какие коврижки. Обустроился прочно в СССР, плавно переполз вместе со страной в рыночную демократию и раскрутился здесь невиданно. Вонг стал сердцевиной огромной гнойной флегмоны, обширной, абсолютно закрытой, горячечно пульсирующей внутри слабой, болеющей плоти чужого города, другой страны, непонятного и неприятного ему народа.
Но жить в Москве ему было хорошо и наверняка очень выгодно.
Джангиров копейку бы не поставил в споре о том, что Вонг не работает на китайскую разведку. И на вьетнамскую – по старой памяти. И на любую контору, которую интересуют платные услуги.
Но Джангирова это мало заботило. Его устраивала эффективность действий Вонга, быстро, точно и безошибочно выполнявшего любые его поручения…
Вонг зашел на кухню бесшумно, низко поклонился:
– Здравствуйте, товарищ генерал…
Вонг ненавидел фамильярность и полагал военную субординацию высшей, чистейшей формой вежливости.
Джангиров махнул рукой:
– Заходи, дружище! Какой я генерал! Смирный буржуазный обыватель…
И засмеялся зловеще.
– Не говорите так, – покачал головой Вонг. – Вы всегда остаетесь для меня генералом… Вы – великий чело-век.
Вонгу с его пергаментным желтым лицом можно было дать восемнадцать лет или семьдесят шесть – это зависело от освещения, настроения или дневной выручки. Реальный физиологический возраст не присутствовал в этом человеке с ласковой смирной улыбкой, вросшей навсегда в его маску.
Джангиров заметил:
– Точно сказал, Вонг! Величее, чем я есть, трудно придумать… Раньше, когда я мочился, земля под струей плавилась, а теперь там снег не тает…
Вонг искренне сказал:
– Вы, товарищ генерал, молодой, мудрый и могучий… Когда вы поручаете что-то – для меня это честь…
Джангиров буркнул угрюмо:
– Трудное у меня поручение к тебе, Вонг. Ты знаешь Нарика?
– Знаю, – кивнул Вонг. – Он очень храбрый молодой человек… – В голосе его была тонкая, как комариный писк, ирония.
Швец встрял в разговор:
– Ну да, такой особый вид храбрецов – идиоты, не понимающие опасности.
Вонг молча наклонил голову – подтвердил. Джангиров положил руку на плечо Вонга – сейчас они были одного роста:
– Вонг, Нарик грозит мне смертью…
Вонг сразу резко постарел, пергамент треснул в страдание, боль, скорбь, гнев – и все это в одной легкой гримасе.
– Я прошу тебя, сделай так, чтобы эта угроза миновала, – попросил Джангир.
– Я сделаю так, генерал, – смежил щелочки глаз Вонг, веки будто сшили ниткой ресниц. – Он вам не причинит вреда… Пусть его земля пожрет.
– Аминь, – сказал Джангир. – Я надеюсь, что ты это сделаешь быстро и тихо…
– Да, конечно, – заверил Вонг, и его черная лакированная головешка шарнирно закачалась. – Люди не догадываются, как это просто. В них крови, как антифриза в автомобильном моторе. Ткнул ножиком – кап-кап! – и больше нет человека. – Вонг успокаивающе, как доктор, улыбнулся. – Вы знаете, где находится Нарик?
– Нет, – отмахнулся досадливо Швец. – Он где-то глубоко закопался. Наши пока не выяснили…
Вонг поклонился:
– Мы это выясним… Я вам сообщу очень быстро о результатах…
