– Не выдумывай! Ты такую зарплату предлагаешь, чтобы сразу с копыт меня свалить… чтобы не задавал дурацких вопросов – а что за эти деньги делать придется? Тебе и в голову не приходит, что, если отобрать у меня зарплату вообще, я свою работу за одни харчи буду делать.
– Что, так интересно?
– Дело не в интересе. Я догадываюсь, что тут у тебя делишки не менее занятные. Разница в том, что у тебя тут делишки, а у меня – миссия…
– О-о! Вот это да! Какая же у тебя миссия? – откровенно засмеялся Джангир.
– Граждан, несчастных обывателей, беззащитных фраеров от тебя защищать. Нет в мире страшнее людей, чем попы-расстриги, завязавшие наркоши и развязавшие менты… Ты очень опасный человек, Джангиров.
– Надеюсь… – кивнул Джангир.
Десант проводил нас до самого подъезда и, пока не запер за нами дверь, дышал за спиной сдавленно-сердито, как закипающая скороварка. Как пес-выжлец на гоне, мечтал хотя бы тяпнуть клыками за ногу или вмазать незаметно по почкам, но, видно, хозяин строго сказал: «Тубо!» – а с дрессировкой у них тут было явно в порядке. Серьезная контора.
На улице начинался дождик, и я с сожалением смотрел на свои роскошные шузы – как пить дать потеряют эти американские красавцы шикарный товарный вид на московской липкой грязи.
– Эх, командир Ордынцев, от каких бабок отказался! – вздохнул К. К. К. – Когда я решил не брать взяток, я уехал за черту бедности, как в эмиграцию – навсегда. Денег до смерти хочется…
– Не ври, Куклуксклан… Ты человек из мира процессов, а не из мира вещей. Зачем тебе большие деньги?
– Купил бы навороченную компьютерную систему…
– Ага, понятно. – Я отцепил от связки ключей свой старый-старый милицейский свисток, протянул ему. – Будет вам и белка, будет и свисток…
– Спасибо! Раз сейчас нет денег, на тебе свисток, – засмеялся К. К. К. – Знаете, о чем я думал, глядя на Джангира?
– Расскажи… Интересно…
– В старину на парусниках отлавливали двух крыс и сажали в пустую бочку. Они там и сидели, пока одна, томимая здоровым чувством голода, не сжирала другую. Тогда ее выпускали на волю, и страшнее зверя для остальных крыс не было…
– Похоже… Я к нему обычными нашими методами не подберусь… Он очень крепко заблиндирован…
– Совет можно?
– Нужно!
– Я слышал, вы говорили по телефону с Серебровским… Это тот – магнат Александр Серебровский?
– Ну, не такой уж, наверное, магнат Сашка, но парень он небедный, это точно. Вот башмаки мне привез из Нью-Йорка, – не удержался, похвастался я.
Куклуксклан усмехнулся:
– Вы ему намекните, он в следующий раз может вам привезти обувную фабрику…
– Зачем мне, Костя, фабрика? Живем в таких обстоятельствах, что неизвестно, успеешь ли доносить одну пару… Так что с Серебровским?
– Поговорите с ним – он может знать массу интересного… Сейчас экономическая разведка сильнее криминальной…
Диктор на радио объявил:
– This is the music by Mister Mozart…
Красавчик Конолли нажал клавишу сирены, и жуткий вой смел машины со встречной полосы.
«Бедный мистер Моцарт», – подумал Полк.
Проблесковый маяк-фара под лобовым стеклом судорожно попыхивал взрывчиками злого тревожного света. Конолли разогнал свой полицейский «гран-маркиз» по широкой дуге пандуса с Белта и выскочил на Оушен-парквей. Прямой путь на Брайтон.
Конолли игрался с сиреной – она хрипло подревывала, повизгивала, хрюкала, трещала, очищала беспрепятственный проезд. Они торопились, конечно, но уже не по необходимости. По форме. Спешить-то было бессмысленно. Поздновато приедут они к человеку, которому еще вчера можно было помочь.
Ночью Драпкин повесился.
Видно, осколки разбившейся бутылки, в которую когда-то давно запихнули завязь огурца, подрезали стебель – кончились жизненные силы. Полк подумал, что тихий уход Драпкина всего лишь незначительный полицейский факт: во всем мире, похоже, не осталось человеческой души, которая бы заплакала или просто загрустила, огорчилась всерьез из-за того, что умер смирный невезучий человек, нелегальный эмигрант Лазарь Драпкин.
Джордан и Конолли были заняты спором о высокой раскрываемости преступлений среди черного населения и чрезвычайно низкой, почти нулевой раскрываемости среди русских. Джордан объяснял это тем, что русские, обитающие на Брайтоне, – это огромная профессиональная преступная корпорация с высоким уровнем социальной подготовки. А его собратья-афроамериканцы – люди простодушные, глупые, нищие, даже соврать умно и то толком не умеют.
Конолли боялся в таком щепетильном вопросе обидеть Джордана и невразумительно хмыкал, высказывая неубедительные предположения о том, что русские очень мало употребляют наркотиков, непрерывно бизнесуют и заняты в основном имущественными преступлениями, требующими высокого интеллекта. А наши черные славные афроамериканцы, мол, не так трудолюбивы и все подвешены на крючки своих наркосвязей – или потребляют, или продают по мелочи, и поэтому их очень легко трясти…
