— Друг мой Джангир, не сгущай краски, не передергивай и не запугивай меня. По-моему, ничего такого страшного не происходит. Как видишь, назревает новый политический поворот. Через полгода скорее всего будет другой президент. Произойдет очередная смена власти, а народ наш очень ярко и отчаянно безмолвствует. Всех устраивает происходящее, так что ты напрасно так гонишь пену. Твоя экстремистская реакция от ненависти к демократии…
Джангир рассердился:
— Паша, ты что, издеваешься надо мной? Я был бы самым страстным защитником демократии в России, если бы те, кто украл это имя, не были бы грязными ворами и самозванцами, убийцами нашего будущего. Они лишили меня цели в жизни. Нет больше противостояния между добром и злом, которому я служил всю жизнь, а идет вялое соревнование между говном и грязью.
— Ай-яй-яй-яй! — развел пухлые руки Келарев. — Как страшно звучит! Читай школьную литературную программу. Великий русский демократ Николай Гаврилович Чернышевский указывал нам полтораста лет назад: «В России сверху донизу все рабы». Он знал свой народ. А сейчас все рабы и воры. Ничего страшного. Поверь мне. Я знаю, о чем говорю. О системном государственном кризисе кричат только корыстные дураки и заинтересованные невежды.
— Ты так думаешь всерьез? — спросил Джангир.
— Конечно! Конечно. Ровно два века назад, при Павле Первом, внешнеторговый долг России составлял сто двадцать четыре миллиона рублей! Это всего в тысячу раз меньше, чем сейчас. Но рубль был другой. То есть сейчас положение России намного лучше, чем при императоре Павле, когда считалось, что все дела прекрасны. И сейчас все дела прекрасны. Для нас с тобой, во всяком случае…
— Я тебя понял, — сказал горько Джангир. — Пускай нам общим памятником будет построенный в слезах капитализм? Так, что ли?
— Наверное, наверное, — махнул рукой Келарев. — Так о чем хотел посоветоваться?
— Нужна, Паша, твоя помощь. Мы развели все концы с Нариком и его компанией. Но в результате внутренних разборок погиб один из самых крупных криминальных вьетнамцев — Вонг.
Келарев кивнул:
— Знаю этого желтого истязателя. Туда ему и дорога…
— Это-то конечно. Но его гибель может привести к большой войне. Вьетнамцы способны набраться духу и выйти против наших… Возможна большая резня…
— Что ты хочешь?
— Ты сам знаешь, что вьетнамцы в Москве — черная финансовая дыра. Они получают на четыре миллиарда долларов в год товаров, которые впоследствии исчезают неведомо где. Ни отчетности, ни налогов — никаких концов, никаких следов. Нужно, чтобы, не откладывая, сегодня, максимум завтра, ты организовал тотальный наезд на все вьетнамские точки в Москве. Это должна быть не демонстрация силы, их надо потрясти всерьез. Им не до Вонга будет, когда их возьмут за грудки.
— Как говорят наши незалежные братья-хохлы, як свиню шмалят, ей не до порося…
— Вот именно! Ты это можешь сделать?
— Могу! Конечно, могу! Это абсолютно богоугодное дело. Все, что найдем, — изымем, пусть в казну пойдет. Мы, кстати говоря, давно планировали что-то вроде этого, но руки не доходили. А если для пользы дела, то — всегда.
— Ну и слава Богу. Договорились…
— Петро, мне не нравится твой тон. Ты говоришь так, как будто я тебе в чем-то когда-либо отказываю. С тем, с чем ты приходил ко мне раньше, я вынужден был отказать, потому что это была глупость. Я хочу, чтобы ты знал: вероломство и предательство — вещи простые и естественные, неприятные, как запах изо рта, но с этим можно мириться. А вот глупость — это уж простите, этого я допустить не могу. Поэтому и отказал…
— Занятно, — покачал головой Джангиров. — Как просто и душевно ты стал со мной разговаривать. Глупостью попрекаешь…
— Петя, мы с тобой люди военные и знаем, что такое дисциплина. А в армии первый принцип субординации: я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. А что касается вьетнамцев, то сегодня же затею на них большой погром.
Джангиров собрался уходить. Келарев ласково спросил:
— Что твои зарубежные гости?
— Нормально, все в порядке. Американец уже улетел.
— А еврей этот твой как поживает? — продолжал интересоваться Келарев. — Он, по-моему, из Одессы?
— Да. Но сейчас он из Вены.
— Я знаю, я знаю… — покивал Келарев. — Толковый человек?
— В высшей мере.
— Ну и слава Богу. — Келарев вспомнил что-то и сказал: — Я тут как-то читал всеподданнейший рапорт губернатора Малороссии князя Меньшикова. Он там смешно пишет: «Населилась Одесса людьми, набродом со всей Руси, и полно здесь опричь того сербов, поляков, немцев, греков, армян, и все это густо сдобрено жидами». У меня такое впечатление, что каждый нормальный город в мире сейчас густо сдобрен жидами…
— Дрожжи, закваска людская, — заметил Джангир и ехидно добавил: — А сдается мне, Паша, что ты сильно не любишь евреев. Это сейчас не модно. Не демократически, а?
Келарев усмехнулся:
