— А я жду давно твоего звонка, мой дорогой! — закричал О'Риордан. — Сегодня прилечу к тебе на встречу…
— Ты где?
— Далеко, не важно… Все! В девять встречаемся в ресторане «Смит и Валенски». Ты ждешь меня там — это на Сорок девятой, угол Третьей авеню…
— Я помню…
— Тогда — привет… До встречи…
Хэнк вышел из телефонной будки, раздумывая, позвонить ли своим бойцам сейчас или дождаться встречи с О'Риорданом. Решил повременить до вечера. Надо как-то занять себя в этом одичалом, прекрасно-ужасном раю. «О, бедный мой Нью-Йорик», — вздохнул Хэнк.
На состоявшейся в Маниле международной конференции по проблемам преступности выступил Алан Ринголд, заместитель директора американского ФБР.
Ринголд сказал, что для правоохранительных органов Соединенных Штатов сегодня наибольшую опасность представляют российские преступники, которые в прошлом, возможно, были сотрудниками КГБ, а также специалисты по «компьютерному воровству». ФБР, по словам Ринголда, располагает данными об активности в Соединенных Штатах 25 русскоязычных банд, в которых состоит около 2 тысяч матерых преступников. Ринголд, которого пригласили на конференцию, чтобы помочь филиппинским властям составить программу борьбы с преступностью, напомнил, что, с момента падения Берлинской стены и краха коммунизма в 1989 году, в США въехали 200 тысяч иммигрантов из бывшего СССР, среди которых оказалось немало преступников.
Капитан войск специального назначения Комитета государственной безопасности СССР Вадик Рындин совершал утренний намаз.
Стоя на коленях, задница на пятках, благочестиво сведя ладошки вместе, лицом оборотился он к Джерси-Сити, там, где из-за реки виднелись небоскребы Манхэттена.
И разговаривал с чёртом.
Православие, в которое Вадик был крещен при рождении, он не уважал. И евреев с единым Богом-гордыбакой он недолюбливал. Мусульманство, в которое его обратили принудительно в афганском плену, он страстно ненавидел. Буддистов полагал недоумными придурками. Других религиозных конфессий он не знал, но потребность говорить с каким-то существом высшего порядка в нем присутствовала.
И по утрам, обдумывая свои делишки, он разговаривал с чёртом, которого и считал самым главным вершителем человеческих судеб. Проживался он в Америке пятый год, и страна эта ему нравилась. Был в ней щедрый бессмысленный идиотизм, доброжелательно позволяющий ему существовать здесь более-менее сносно. За это Рындин снисходительно прощал народонаселение Америки — сплошь мудачье и дурноплясов, слабых головой. Наверное, и в этой стране есть неглупые люди, но Рындин их не встречал. Единственное, что удивляло его — как смогли эти животные собрать такое огромное невиданно-неслыханное богатство? Ну, может быть, ждали его приезда сюда и таких, как он. Сейчас Вадик Рындин советовался с чёртом — пора ли ему удалиться на покой? По подсчетам Вадика, возраст его и боевая выслуга — сравнялись. Боевые годы один за три считают, а у него в Афганистане семь лет только — пять в советских войсках и два в полевых отрядах «духов», моджахедов. Потом два года безвременья — срок его возвращения в мир. И пять лет здесь, которые уж никто и никогда мирной, тихой жизнью назвать не сможет, ибо род занятий Вадика был своеобразный — он убивал людей. И занялся он этим не потому, что по характеру был душегуб, и не от хорошей жизни, а от черной неблагодарности и свинской вероломности американских властей…
За его спиной, на широкой тахте завозилась, спросонья замурлыкала Тавана — его возлюбленная чернулька, шоколадка четырнадцати лет и ста фунтов весом. До встречи с Вадиком Тавана проститутничала помаленьку — не за деньги даже, а с дружками за угощение. Однажды Вадик подобрал ее в своем подъезде и не отпускал больше — сладко ему оказалось с ней, с ласковой веселой обезьянкой.
Вот поди ж ты — тайна привязанностей неразрешимая! Безмозглая как пробка, черная, сиськи — котят не выкормишь. А вкусна! Запах от нее — тонкий, звериный, мускусный. Как обнимет сухими горячими ручками — омрачение ума наступает, в жаркое сладкое марево погружает.
Рындин повернулся к ней:
— Спи, дочка, спи, девочка… Мне еще помолиться надо, подумать…
