— Можно приступать к выведению козла? — взбодрился Швец.
— Нет! — отрезал Джангир. — Две причины…
— Скажи… — покорно попросил Швец.
— Этот земагор, дурак и ширяльщик, имеет воровской венец… Ты мне гримасы не строй и смешки попридержи… Я в этом понимаю больше тебя… Венец у него жестяной или слюдяной, купленный или братвой жалованный — это все равно венец, за понятия братва будет держать мазу. А мне сейчас устраивать пальбу со всей «цветной мастью» совсем ни к чему…
— И что теперь? — вздыбился Швец. — Терпеть все это?
Джангир прихлебнул виски и добро спросил:
— Коля, ты помнишь хоть один случай, чтобы я за обиду не рассчитался?
— Не знаю, может, у черта за пазухой припрятано…
— У черта компромата на меня, как у ненормального Хинштейна. Но вот этого грешка не числится… В этом-то я чист перед сатаной…
— Так что — ждать? Это же пат, это «рыба»…
— Почему ждать? — удивился Джангир. — Действовать! Это кто в домино играет — для того «рыба». А я предпочитаю покер…
— То, что ты умный, босс, мне очень нравится, — недовольно прищурился Швец. — А то, что ты меня за дурака держишь, мне нравится меньше…
— Перестань. Это, конечно, непросто! И дорого, и непросто! Попробую я достать своего племянничка дорогого через нашу доблестную, по-прежнему краснознаменную ментуру…
— А сможешь? — недоверчиво переспросил Швец.
— Надеюсь, что смогу, не бойся… И вторая причина, главная… Мне нужен Бастанян. Если ты сейчас уделаешь Нарика, мы, скорее всего, живым Леона не увидим… А он мне нужен живой. Все понял?..
Швец не успел ответить — зателебенькал музыкально телефон, — взял трубку, нажал кнопку, «Слушаю!», потом коротко кинул:
— Жди… — Повернулся к Джангиру. — На вахте этот сучара Ордынцев со своей гопой… Гнать?
— Сколько? — спросил быстро Джангир.
— Чего сколько? — не понял Швец.
— Гопа велика ли — интересуюсь…
— Сколько их там? — осведомился Швец в трубку и, зажав ладонью микрофон, сообщил: — Один там с ним… Тоже ксива из МВД… Кузьмичев фамилия…
Джангир повернулся к Десанту, каменно-неподвижно внимавшему разговору хозяев.
— Ну-ка, сходи, приведи их сюда… Обоих… Вежливо… Винтарь-то убери за стойку. Он тебе с этими ни к чему… Пока еще…
Глядя вслед Десанту, быстро и гибко метнувшемуся к двери, Швец сердито бормотнул:
— На кой они тебе? С этим цепным все равно никакой игры не будет… Так хоть силу показать. Пусть знает, что мы на него со всей конторой болт положили…
— Это ты не прав, Коля. — Джангир снова взгромоздился на высокий стульчик. — Есть непреложный закон — нельзя до последнего выстрела перекрывать каналы связи. Пока поступает информация, всегда есть шанс использовать ее на пользу…
— И от вражин?
— Особенно! Если ее правильно понять, а потом надлежаще применить — цены ей нет…
Десант, вошедший первым, неодобрительно сообщил:
— Петр Михалыч, у сыскных пушки в карманах…
Ордынцев усмехнулся:
— Во-первых, не в карманах, а в кобуре…
Джангир перебил:
— Нет нужды в объяснениях! Живем, слава Богу, в такие времена, приличному человеку выйти на улицу без нагана — как без штанов… Все нормально… Итак, с чем пожаловали, уважаемые бывшие мои коллеги?
Швец видел, что Джангир изготовился повторить недавнюю мизансцену — он величественно сидит, как-никак настоящий генерал, а они, махонькие штаб-офицеры, стоя рапортуют ему.
Но не задалось. Ордынцев не спеша, как-то лениво, прошел к удобному глубокому креслу, а спутника своего подтолкнул к соседнему, покойно опустил задницу в уютный кожаный футляр, положил одну длинную ногу на другую, угнездился. Швец подумал, что сыскарь, наверное, подворовывает: ему такие ботинки «бостониан» со своей зарплаты не укупить.
Наши источники утверждают, что один миллион американцев всегда носят с собой огнестрельное оружие. Вдвое большее число граждан держат его в автомобилях. Каждый четвертый белый американец, живущий в сельской местности, владеет ружьем или пистолетом.
Я закурил сигарету, доброжелательно оглядел всех в бильярдной и мягко попросил охранника:
— Ну-ка, не в службу, а в дружбу — принеси-ка, любезный, пепельницу… — Мне кажется, они этого урода Десантом кличут, фамилия его вроде Акулов — есть у нас в оперативном досье его фотография.
Тот выпер вперед огромный подбородок — точь-в-точь Муссолини, хотел послать меня в то место, где у бабы ножки сходятся. Но не успел — заметил молчаливый кивок Джангира, вышел из своего дзота-бара, тычком сунул мне хрустальную пепельницу. И вернулся к своей амбразуре, как защитник Брестской крепости.
Я щелчком стряхнул пепел и, улыбаясь неопределенно, сказал светски:
— Привело меня к вам, Петр Михалыч, неодолимое желание пообщаться. Вы ведь на мои повестки не являетесь, на телефонные звонки не отвечаете…
Джангир улыбнулся еще любезнее:
