Павел Николаевич закончил диктовать и ласково приказал адъютанту:
— Витя, изготовь в одном экземпляре, поставь гриф «Совершенно секретно», в запечатанном конверте положи в папку «На подпись министру»… Свободен…
— Слушаюсь! — красиво козырнул адъютант и со своим стенографическим блокнотом бесшумно исчез.
Полковник! Елки-палки! Шнурок! Чернильная вставочка! И вот такой хлыщ наверняка скоро поедет управлять и командовать милицией большой губернии. Или автономии. Жуть!
— Ну, ты чего так катастрофически задумался, Петро? — спросил Келарев.
— Думаю о том, что ты идеально соответствуешь своему месту зама…
— В смысле? — поинтересовался Келарев, светясь всем своим простецки-добродушным лицом.
— Сколько я тебя помню, ты гениально решал все возникающие проблемы, — тоже улыбался Джангир. — Любой вопрос ты оценивал в один миг. Не слишком важный ты спускал на уровень начальника управления. Как только возникал вопрос чуть-чуть посложнее, ты его поднимал на уровень министра. Это гениальная схема — никогда ничего не подписывать самому…
— Неправда, — покачал головой Келарев. — Я охотно подписываю любые бумаги о всякого рода награждениях или приятных перемещениях.
— Вот-вот! — согласился Джангир. — Главное, сделать это быстро, мгновенно, на уровне рефлекса, в одно касание…
Келарев от души засмеялся, уселся в кресло, добродушно спросил:
— Ты знаешь, что в аппарате у меня репутация либерала и добряка? А тебя всегда считали злодеем. Почему?
Джангиров развел руками:
— Я всегда был решительнее и требовательнее тебя.
— Нет, не поэтому. — Келарев внимательно смотрел ему в лицо. — Мы с тобой старые служивые собаки. И точно знаем ширину ворот дозволенного. Но разница между нами в том, что я всегда старался эти ворота на пять сантиметров расширить, а ты хотел их на полметра сузить. Вот и все…
Джангиров зло хмыкнул и махнул рукой:
— Ладно! Тут мы с тобой не договоримся. Давай лучше подумаем, что делать с моим оголтелым родственником. Он нам сильно может помешать.
Все так же осторожно усмехаясь, Келарев сказал:
— Двести лет назад император Павел, отправляя казаков в Индию, дал им карты. Те, что были в наличии. А когда, мол, кончатся, то спросите, куда дальше…
— Замечательное напутствие. Больше ты мне ничем не можешь помочь?
— В этом вопросе — нет! — отрезал Келарев. — Они там… — он показал рукой куда-то наверх, — дали мне указание обеспечить тебе прикрытие. Это не значит, что я должен с риском большого скандала встревать в твои разборки с каким-то сумасшедшим отморозком.
— Он опасный отморозок, — сказал Джангир.
— Верно, — согласился Келарев. — Но моя задача — в общих интересах помочь решить твои проблемы. А не создавать из тебя с твоим ненормальным племянником дополнительную проблему. Ты отдаешь себе отчет, что я не могу послать Ордынцева с указанием убить Нарика?
— Если он попадет к Ордынцеву, тот ему в два счета рот развяжет, — заметил Джангир. — А рассказать он может такое, что наши бурсаки-демократы в правительстве все свое дерьмо спишут на нас с тобой! Этому бурсачью только дай повод… Значит, ты не видишь, как помочь мне решить этот вопрос?
— Почему? — удивился Келарев. — Помогу, конечно. Советом. Ты купи у братвы голову Нарика. Он купил себе венец, а ты выкупи у них голову вместе с венцом.
— Ты уверен, что они пойдут на это?
— Не знаю, — развел гладкими ручками Келарев. — Но думаю, что пойдут. Тебе, наверное, не продадут. Но у тебя же есть замечательный посредник… Этот, твой еврей из Вены. Он это может обтяпать в два счета.
Джангир долго смотрел на улыбающегося Келарева, потом сказал:
— Эх, Паша, до чего же ты осторожный человек…
— На том стоим! А точнее говоря, сидим… — сказал Келарев и похлопал по ручкам кресла. — Я никаких сомнительных шагов делать не должен. Знаешь, сколько глаз на меня со всех сторон зырит? Я обязан довести всю операцию целиком до успешного результата. Тогда можно будет с чистой совестью на волю. На пенсию…
Джангиров тяжело вздохнул:
— Слушай, Паша, а ты такой от выучки аппаратной или от природы рожденный?
Келарев серьезно ответил:
— От природы, конечно. Ну и чуток — от воспитания. Естественно, от жизненного опыта добавил. А в основном, наверное, от аппаратной выучки. Аппаратчик ошибается только один раз — первый, он же последний…
Он встал со своего кресла, подошел к сейфу, набрал номерной код, вставил в скважину фигурный ключ.
— Знаешь, Петро, все думают, что мировые склоки, раздоры и разборки пошли от свары между братьями Каином и Авелем. А я наверняка знаю, мне агентура донесла, что братьев-то было трое…
Замок щелкнул, толстая дверца отворилась, Келарев покопался в бронированном ящике и добыл какой-то конверт.
— Там что у тебя — метрика брата Каина и Авеля? — поинтересовался Джангир.
— Нет, метрики на третьего брата не сохранили паспортисты, — продолжал усмехаться Келарев. — Но брат-то был! Понимаешь, когда смирного колхозана Авеля пришил крутой браток Каин, родоначалие человеческое повелось от их братана Кавеля, потому что он во все времена помалкивал. Оттого и уцелел…
