– А если я сдам Джейка в больницу?
– Бесполезно. Врачи не помогут, и все их анализы не выявят ничего особенного. Разве что проба на алкоголь покажет на несколько десятых промилле выше среднего опьянения. А что тут криминального? Ну, выпил человек две порции вместо одной, это не наказуемо и не смертельно. Думаешь, они не так станут рассуждать? Я прижал руку ко лбу и ничего не ответил. В голове ритмично звякал ксилофон. Еще одна чашечка коньяка не помешала бы.
– А если заявить… хотя бы в полицию?
– Мне это тоже поначалу в голову приходило, – усмехнулся Ларри. – Но что именно ты скажешь? Что Риденса насильно напоили? Что здесь есть некий особенный самогон? А все мои соседи хором отопрутся от твоих обвинений и скажут, что никогда ни тебя, ни Джейка не видели, а самогон им на грош не нужен, сухой закон, слава богу, давно отменили. И что дальше?
– «Четыре розы», надо понимать, к тому времени спрячут?
– Естественно. – По губам Ларри снова скользнула усмешка. – Мы с законом не ссоримся. Но если пожаловаться не терпится – давай. Перед тобой местный констебль.
Я смотрел в его красивое улыбающееся лицо и понимал, как он должен был чувствовать себя там, на дороге, перед молодым еще Стэном Клейменом. Но надо же, как хорошо втянулся бывший лейтенант в изуродованную моухейскую жизнь! Правду говорят – человек ко всему привыкает. И находит удовольствие в том, что когда-то казалось ужасным.
– Так все дело в самогоне?
– О чем и речь, – кивнул Ларри. – Ты знаешь, из чего делают самогон?
– Из картофеля, кажется, – я пожал плечами. – А может, еще из каких-то овощей. Или из зерна. Я никогда этим не интересовался.
– Я тоже. Но точно знаю, что в Моухее его делают только из мха. Видел мох на камнях, которые Делберт с отцом вытаскивали с поля?
У меня рот открылся сам собой.
– Я… Я видел, как он нарастает. Подумал, показалось.
– Нет. Когда здесь что-то кажется, оно выглядит гораздо страшнее, чем разросшиеся стебельки. Мох полностью реален, как камни и поле. Оно, кстати, принадлежит не Энсонам, а всей деревне. И только на этом участке земли в начале каждого месяца на камнях появляются стебельки мха. Еле заметные. Но как только они появились, надо собрать валуны в кучу. Тогда они обрастают мхом со всех сторон. Как ты видел.
Я кивнул.
– Этот мох счищают, чтобы потом перегнать в домашнее виски. Схема всегда одна и та же: собрать камни в груду, подождать два дня, счистить мох и снова разбросать камни. Улавливаешь библейский отзвук? Главное тут – не упустить время, когда надо их собрать и когда пора вернуть на место. Иначе в следующем месяце «урожая» не будет, а это верная смерть если не для всех, то для большинства. Запасы тают очень быстро, понимаешь?
– Перестань переспрашивать, я не идиот. Скажи лучше, что вы зимой делаете.
– То же, что и летом, – дернул плечом Ларри. – В январе мха пробивается не меньше, чем в июле. И для зимы и лета существует одно непреложное правило: таскать валуны надо только вручную. Не знаю, традиция это или машины могут им повредить. Проверять никто не позволит, риск слишком большой. Так что существует график очередности: в этот раз возились с камнями Энсоны, до них – Биннсы. Через месяц будут работать Маккини. Очередь не ломается и исключений нет.
– Кроме тебя.
– У меня вообще много привилегий. Разливать самогон на танцах – честь не меньшая, чем быть главным жрецом у ацтеков. Но я наравне с остальными забочусь о том, чтобы производство нашего виски не прекрашалось.
– Вашей отравы.
– Отравы. Самогона. «Четырех роз». Называй как хочешь, – не стал спорить О'Доннел. – Но стоит выпить глоток, и ты жить не сможешь без этой дряни.
– Это я уже уяснил.
– Тогда переходим к заключительной части симфонии. Моховой самогон вызывает не только приятное опьянение и быстрое привыкание. Еще страшнее то, что он может полностью изменить человеческий организм. Привести к мутации на клеточном уровне. И в первую очередь это относится к коренным моухейцам. Все они мутировали буквально с рождения. Стали оборотнями. Не волками или летучими мышами, а… Черт его знает, как называется то, во что они превращаются.
– Ларри, скажи, что после зрительных галлюцинаций у меня начались слуховые! – взмолился я. – То, что я сейчас услышал, или полная галиматья, или…
– Правда, – перебил он. – Скоро убедишься.
Я плюнул на все правила хорошего тона. Прошелся до тумбочки, увидел там еще пять или шесть бутылок и вытащил крайнюю. Ага, бренди того же сорта, что мы вчера пили. Пойдет.
– Мне тоже плесни, – сказал О'Доннел.
– Только если признаешься, что взялся меня разыгрывать.
