— Да. И нет. Как и с певцами. Это нужно нам и само по себе. Красота мужней жены только для мужа. Не нужно провоцировать, дразнить других. Программы-то соответствующие, запускаются, от этого потом много проблем. В том числе: усиление разврата. Это костыли для сдержанности. В той жизни у меня, как у тебя сейчас, тоже слюнки текли на симпатичную самочку. Сдерживаться позволяли: ум, воля, материальные соображения. Но приходилось напрягаться. А если женщина не накрашена, в платке, в стандартной одежде — она выглядит менее соблазнительно, соответственно: мужчине легче бороться за мораль, меньше измен, разводов, внебрачных детей, болезней «разных нехороших».
— Тебя послушай — так и незамужних нужно сажей мазать и в лохмотья одевать.
— Хорошая мысль, товарищ Берия.
— Лихо ты гайки закручиваешь. Так дойдет, что я тебе сам скажу: «нафига мне такая жизнь»? Нет певиц — нет соблазнов из «ящика», не вижу волос бабы, она не такая красивая — не соблазняюсь. Тогда бы уже паранджу ввёл.
— На Руси издавна была традиция: платок носить. Это забытое старое. Паранджу вводить не будем. Некоторые мусульманские традиции — это остатки старых, ведических традиций. Мы являемся наследниками арийского ведического общества. Потом, после ослабления власти жрецов и волхвов, традиции сдвинулись в сторону ослабления морального ценза, после замены религии Светлых Богов на христианство — сдвинулись мировоззрение и этика, после прихода к власти на Руси прозападных Романовых — общество пошло семимильными шагами к разврату. Требования Петра первого брить бороду и усы были обусловлены педерастией.
— Чё ты гонишь?
— Я. Тебе. Не гоню. Не хочешь слушать — вали.
— Да ладно, не обижайся. Рассказывай.
— Петр начал вводить элементы разврата в наше традиционное общество. В те времена купцы верили на слово, любовниц не имели и прочее. С Европы он привёз педиков. Их люди били. Мужиков без волос на лице презирали всегда. Вот Петя и прикрыл педиков. Если пол Питера ходит бритыми — педиков там не заметишь.
— Да, ладно? Всё известно — Петр Первый — великий царь и так далее.
— А про «пьяные пиры» ты не слышал?
— Что-то было. Но то ж про водку, а не про педиков. Хотя, бороды боярам он обрезал, про это читал. Но разврат, по-моему, был всегда. Девок сенных всяких пялили ещё при царе Горохе.
— Нет, только после Романовых. Романовы закрепостили народ, сделали рабами. А до того люди были свободными. А за изнасилование свободной девки, хоть сенной, хоть банной — перед общиной ответ держать.
— Ты и любовниц запретишь? И мне — тоже?
— Не кипешуй, Серый. У каждого есть свои слабости. Преодолеешь и ты свои. Касьяну, к примеру, бегать приходится по утрам. А то не проходит со своим брюшком рейтинг. И ничё — скрипит, но терпит. Да, Серега, твоя вольница скоро закончится. А пока можешь оттягиваться напоследок.
— Тиран! Деспот! Диктатор чёртов! Театры ты тоже, я так понимаю, из-за этого закрыл: облико морале, советико туристо?
— А много ли ты знаешь о театрах?
— А чё про них знать? Вид искусства, вредные и развратные зрелища, по-твоему. Так?
— Так, да не так. Первые представления начали давать в церквях будущих католиков. Одно время церковь запрещала театры. Но не из-за разврата, а как конкурентов. Именно западная церковь. Было разделение. Наши и южане, которые потом стали мусульманами, разврат не приняли. А Запад — принял.
— Завёл свою шарманку. Давай ближе к телу: про театры, учитель-мучитель, святоша хренов.
— Ладно. Про театры. Зачем, по-твоему, дворяне, времён царей разных, ходили в театр?
— Развлечься. Культура. От скуки.
— Ну да, от скуки. Дворяне были с одной стороны, развращены, но с другой — не до конца были вытравлены старые целомудренные порядки. Женились только с разрешения родителей, за непристойное предложение, хуже — за косо сказанное слово даме — могли вызвать на дуэль и убить.
— Это как с Пушкиным?
— Да, наверно. А «клубнички» с чужой грядки хотелось. Вот дворяне и ходили в театры, выбирали себе проституток по вкусу. Эдакий дорогой бордель. В обычных театрах — декольте до пупка, в балете — попки голые, пидары себе мальчиков присматривали. Все округлости и выпуклости на виду.
— А опера возбуждала, так?
— Зря ехидничаешь. В опере пели кастраты. Поначалу.
— Это ты меня так обрабатываешь? Чтоб у меня вообще вставать перестал? И я стану очень благопристойным… импотентом. И тебе за меня краснеть не придётся. Так не мучься. Убирай меня из команды и не мучай яйца. Я хочу жить так, как хочу, а не по твоим надуманным порядкам. Понял?! А театры мне вообще побоку!
— Я понял, что горбатого могила исправит. Вали отсюда, расспрашиватель вульгарис, не мешай работать.
— Почему мы должны атменять страховки? И вабще, вы обещали мне свободу манёвра. В хозяйственной деятельности. Но постоянно вмешиваетесь. Или я в чом-та неправ?
— Можно отвечать?
— Не переводите всё в шутку. Я серьёзно озабочен нашими рабочими взаимоотношениями. Вы меня выдернули с должности председателя колхоза. Зачэм? Кто я для вас и вашей команды?
— Боитесь, что не справитесь?
