— Знаешь, в чём разница между нами, русскими, и американцами, хоть они и белые, в смысле жизни? Ты и твои генералы, ввели культурную традицию гордиться достижениями. Своими, отцовскими, дедовскими. Теми достижениями, поступками, когда кто-то сделал хорошее для рода, народа, страны. А в Америке круто, когда потребил много и дорогого. Сожрал, надкусил, посношал, купил и не пользуешься. Причём, не пользоваться — даже круче! У остальных шевролет, а у тебя ферарри. Не той меркой меряют. Они гордятся, когда берут от общества, а мы — когда даём.
— Совсем обрусел, Ванька.
— Да, привык к нашей культуре, мне нравится. А туда бы не вернулся ни за какие деньги. Вот, вы знаете, что там родители выставляют детей в 18 лет на улицу и не помогают деньгами?
— Жуть!
— Да-да, Лена, жуть. Жуть не это, а то, что они потом редко общаются. Только в сёлах, на фермах, как у меня, иначе. Вот скажи мне честно, Александр: почему с нами реально родычаешься? То, что побратался, давно минуло, будем считать, что ты загладил ошибку своего волхования. А теперь — зачем?
— А, может, мне Тоня нравится?
— Не. Не верю. Ничто тебе не нравится. Вообще не понимаю, что тобой движет.
— Нет в моей душе чувств, братец. Нет ни ненависти к врагам, которые хотят стереть нас в порошок, ни любви… Воля и игра. Игра, впрочем, удовольствия не доставляет, но занимает ум. На том и стою. Впрочем, нет. Я не склонен к самоанализу и рефлексии, скорее к действиям. Ты заставил меня задуматься. Скорее всего, есть некоторые стимулы. Слова не передают точно суть, но можно сказать, что у меня болит душа, которую терзает совесть. Совесть кричит прямо в мозг: «Только ты уверен на 100 %, что вас всех уничтожат! Только ты будешь бороться до конца!» Учитывая мою должность, поневоле осознаю ответственность. Приходится быть мессией. Это не относится к чувствам, никакой эмоциональной окраски не даёт. Что-то более высокое. Светозар приходил во сне, назвал это связью с Божественным Духом. Я это перевожу на язык программирования: подключка к программному уровню. Явь отражает законы Прави. Программы Прави не предусматривают уничтожение нашего народа. По крайней мере, как минимум, борются с этим. Может, мой приход назад, не случаен. Совесть заставляет спасать народ. Есть ещё любовь, но 3-го типа: не к партии, не к женщине, даже не к Родине, хотя это уже ближе. Нравятся мне наши люди: открытые, искренние, слегка наивные. А почему с вами родычаюсь реально? Мне с вами комфортно, спокойно. Вы — предсказуемые: Тоня — влюблённо-старательная, ты — ностальгирующе-преданный. Простые и понятные. Теоретически, у меня есть братья и сестры: по матери от Ковалёва. Но они все маленькие, скорее племянники. Вы хоть с работой не связаны, имею реальный отдых. С генералами разговор обязательно заходит о работе. Отдыха не получается. Ещё: детям лошади нравятся. Вроде, наши дети нормально играют. Тоже фактор. А чего ты такой подорванный? С последнего раза, на день рождения Иры, ты изменился. Что-то случилось?
— Леночка, пойди к Тоне, нам нужно поговорить наедине, ладно? Без обид.
— Я засиделся в учебке. Не хватает боя. Адреналина. Оскомину по войне сбил, но чувствую: прирастаю к юбке. Тоня, дети, они своей любовью привязывают и размягчают. Боюсь, потеряю квалификацию. Я должен учить своих ребят быть волками, а сам становлюсь квартирной собачкой.
— Ну, вот, сглазил. И ты — о работе.
— У меня проблема, а ты смеёшься, брат называется.
— Ладно, сам напросился. Намечается у меня пара ответственных операций. Могу поставить куратором обоих, или руководителем любой. Но предупреждаю: обе — нерядовые, важные, очень трудные и опасные.
— Что бы там ни было.
— Выбирай: в одной из операций будет убито много твоих бывших сограждан, а во второй, по моему личному мнению, мало кем разделяемому, имеется запредельный риск, ибо будут затронуты интересы реальных хозяев планеты.
— Выбираю риск. Или обе. Энергии в одном месте много накопилось. Рассказывай.
— Суть данной провокации для амеров — начать войну, израсходовать боеприпасы, у которых кончается срок годности, уменьшить популяцию арабов, ибо евреи, хозяева твоей бывшей страны, их сильно не любят по неведомой мне причине. А мы этим воспользуемся, добавим жару, «упадём на хвост», так сказать.
— А бабе голову зачем отбивать?
— Символы, Ваня, имеют значительно больший вес, чем принято думать. Враги это знают. И я знаю. Короче, вторая — ещё веселей. Но за неё могут обидеться.
Иван Чёрный принял ответственность. Взял кураторство над обеими операциями. Ознакомился детально с планами, внёс массу поправок: мелких и не очень. И поехал в Штаты руководить на месте исполнением. «Троянские близнецы» исполнялись синхронно с «Большой сливой».
Репортаж Би-Би-Си. 10:00.
