Серёжа нырнул в ближайший двор двухэтажного дома, огибая аэропланный затор. Дым висел густой как молоко и вонючий как перегоревшие шкварки. Под ногами обломки, осколки, тряпки, ломаная утварь, разбитые цветочные горшки… Мужской труп. Инженер опасливо миновал его и двинул вперёд, надеясь, что там нет тупика. На Молдаванке не в чести проходные дворы.
- Допоможите, люды добри!
Из той же молочно-серой мглы донеслось:
- Та шо за геволт? Я вас умоляю! Культурно с вашей биксой за жизнь погутарим.
- Видпусты доньку!
- Ща! Два раза…
Сергей прекрасно понимал, что в одиночку не наведёт порядок в охваченной пожарами и погромами Одессе. А также и то, что если не вмешается, то до конца дней не забудет эти голоса и истошный девичий крик. И он шагнул на звук.
Во дворике хозяйничали два крепких парня. Фасонистые пиджаки-клифты, кепочки, спущенные до бровей, брюки-клёш, цигарки меж зубами, у первого, стоящего ближе, – золотая фикса. Можно без грима снимать их в синема про бандитскую Молдаванку.
Второй блатной тащил к подвальной двери полноватую барышню малороссийского вида, совершенно не похожую на портовую шмару, годную для разовых утех. Фиксатый придержал её мамашу, рвущуюся на помощь к дочке.
- Ша, пацаны, - Сергей щёлкнул курком нагана. – Оставьте девку.
- Я шо-то не понял, - прогнусавил любитель насильного секса. - Вы мне просто начинаете нравиться, фраер. Натянули офицерский прикид, достали волыну и думаете с пацанами держать базар за мораль?
Наверно, именно в тот день Серёжа решил навсегда расстаться с манерами и словечками из города молодости. Даже шпана принимает его за приблатнённого одессита, а не приличного человека.
- Для непонятливых объясняю. Доходчиво.
Он прицелился тщательно. Револьверная пуля угодила точно в коленную чашечку фиксатого. Тот взвыл и отпустил старшую женщину.
Револьверная рукоятка немедленно вспотела в руке. Кто говорит, что стрелять в человека легко, или забыл свой первый раз, или никогда не пробовал.
Подельник оставил попытки затащить «биксу». Увидев, что насильник резко сунул руку в карман, Сергей торопливо выстрелил вторично. Пытался в плечо, но попал в грудь. Раненый, взмахнув руками, с шумом повалился навзничь и скатился вниз по подвальной лестнице.
Ствол нагана нащупал лоб фиксатого. Тот презрительно ощерился. Но глупостей не делал.
- Пан офицер! Воны грабують квартыру! – тётка не удовлетворилась освобождением дочки, вознамерившись использовать спасителя до конца.
- Достаточно. Я вам не городовой. Уходите обе! Быстро!
Уголовник прижал руку к коленке, пробуя остановить кровь, охнул от боли.
- Таки шо теперь?
- Оружие в пиджаке?
- Понял. Сымаю клифт.
Не опуская ствол, Сергей обшарил пиджак и забрал наган. У подвальной двери простонал второй подстреленный.
- Шоб я так жил… - простонал фиксатый. – Двух фартовых за одну биксу… Ты б германца так шмалял, герой!
Последнее словечко обожгло изнутри, когда офицер выбрался, наконец, к Прохоровской. Если положить руку на сердце, деловой прав: вместо военной службы лейтенант лазит по Одессе, играет в ковбоя… Но мама! Не увидев её, нельзя думать ни о чём другом.
Ближе к центру разрушений становилось ещё больше. Кажется, бомбы разнесли не менее трети домов, многие занялись пожарами от разбитых.
Суетились пожарные, пытаясь сдержать распространение пламени. Но пожарных бригад было мало. Очень мало. В сто раз меньше, чем требовалось…
Одесса!
Что с тобой сделали эти звери…
Я обломаю им крылья, повторял про себя Сергей. В их города придёт то же самое. И плевать на гуманизм. Чихать на высокоморальные рассуждения: мы, мол, цивилизованные люди, не можем позволить себе варварство.
Канцлер Эрхард любит легенды про гуннов, про Валгаллу. Немецкий народ любит Эрхарда и поставил его выразителем интересов народа. Значит, их скопом нужно отправить в Валгаллу. Лучше – быстрее. И самым варварским способом.
Сергей перебрался через завал из рухнувших стен и очутился в скверике вдоль улицы Старопортофранковской. Здесь тоже разломанный германский аэроплан. Смешиваясь с дымом, неслись гневные крики. Полувзвод солдат с трудом сдерживал толпу одесситов. На траве скукожились двое в лётном обмундировании, едва видимые за стеной возбуждённых горожан. Сколько же часов прошло, а их не могли переправить в комендатуру…
С болезненным любопытством инженер приблизился к армейскому заслону.
- Что здесь происходит?
- Так что сил их сдерживать нет, гражданин лейтенант, - просипел вымотанный унтер. – Два часа как за машиной послал.
Сообразительный ты наш, чисто Пифагор. Какая же машина сейчас приедет?
В голову германского лётчика влетел увесистый булыжник, явно – не первый.
- Назад! – заорал часовой, наставляя на горожан штык трёхлинейки.
- Вы собираетесь колоть горожан штыками? Или стрелять?
- Так делать что, гражданин лейтенант?
Если бы не картины разрушенного города, не вонь жареных человеческих тел и не выпущенный из-за бандитов зверь, незаметно дремавший до этого страшного дня, Сергей никогда бы не произнёс следующих слов.
- По-моему, вы уже сделали всё, что могли. Командуйте солдатам опустить оружие.
