Из каютки Пита доносились какие-то звуки. Сначала Мэтт подумал, что его товарищ решил вместо сна заняться учебой и просматривает кассеты на проекторе. Он хотел уже постучать в дверь и позвать Пита в столовую — выпросить у дежурного по камбузу чашку какао, — но вдруг понял, что шум за дверью вовсе не от проектора. Мэтт осторожно приоткрыл дверь. С койки доносились сдавленные рыдания. Он тихо прикрыл дверь и постучал. Через несколько секунд послышался голос Пита:
— Заходи.
Мэтт вошел в комнатушку.
— Привет, Пит. У тебя поесть чего-нибудь не найдется?
— В столе пирожки.
— Пит, что с тобой? — спросил Мэтт, уминая пирожок. — Какой-то ты нездоровый.
— Нет, я здоров.
— Не вешай мне лапшу на уши. Говори, что случилось.
Пит помялся.
— Ничего. Ничего такого, в чем кто-нибудь может мне помочь.
— Может, так, а может — и нет.
— Ты мне помочь не сможешь. Домой я хочу.
— О-о, — Мэтт увидел вдруг перед собой зеленые просторы Айовы, ее холмы… Усилием воли он прогнал от себя видение. — Да, парень, это дело тяжелое. Я тебя понимаю.
— Как же! Понимаешь! Ты-то дома почти что — подошел к иллюминатору и посмотрел.
— Ну, это как сказать.
— Сколько времени как ты оттуда? А у меня два года ушло, чтобы попасть на Терру; и неизвестно когда еще я смогу побывать дома, — Пит был где-то далеко-далеко; будто не говорил, а стихи читал. — Мэтт, ты не представляешь, что это такое. Ты поговорку знаешь: «У каждого цивилизованного человека две родины: своя и Ганимед»?
— Чего-чего?
Но Пит его даже не слышал.
— Юпитер прямо над головой, в полнеба… — он замолчал. — Знаешь, Мэтт, как там красиво! Таких мест больше нет нигде.
А Мэтт видел Де-Мойн: летний вечер, осень почти… светлячки подмигивают, цикады среди деревьев стрекочут, а воздух такой сладкий, такой густой, хоть черпай горстями. Вдруг накатила ненависть ко всему, что их окружало: к стальной оболочке, невесомости, очищенному воздуху, искусственному освещению.
— Зря мы с тобой завербовались, Пит!
— Не знаю, Мэтт. Я не знаю.
— А ты что, хочешь отчислиться?
— Да не могу я. Из-за отца. Ему пришлось влезть в долги, нужно было оплатить мой проезд туда и обратно… В общем, долго объяснять… и не хочется.
Вошел Текс, зевая во весь рот и почесываясь:
— Чего это вы полуночничаете? Вам что, спать надоело? Хоть бы других пожалели — поспать дали.
— Извини.
— На вас посмотреть — так будто у вас любимая собака подохла, — внимательно посмотрел на них Текс. — Что случилось?
— Ничего особенного, — буркнул Мэтт. — Тоска по дому.
— Это он из-за меня, — вступился за друга Пит. — Накатило на меня, понимаешь? А Мэтт мою тоску заговаривал.
— Ничего я не понимаю, — сказал Текс удивленно. — Какая разница, где вы. Все равно Техас далеко.
— Текс, Бога ради, перестань! — рассердился Мэтт.
— Что я такого сказал? — Текс удивился еще больше. — Пит, вот ты действительно далеко от дома, тут и спорить нечего. Но знаешь, как только нам дадут отпуск, поехали со мной в Техас. Хоть сосчитаешь, сколько у лошади ног.
— И познакомлюсь с твоим дядюшкой Боди, — слабо улыбнулся Пит.
— Точно! И дядя тебе расскажет, как он однажды прокатился на смерче — причем без седла. Ну как, договорились?
— Тогда обещай, что будешь у меня на Ганимеде. И ты тоже, Мэтт.
— Решено!
Они пожали друг другу руки.
Последствия ностальгического приступа прошли бы бесследно, но скоро случилось еще одно событие. Как-то у Мэтта не ладилась одна астрогационная задача, и он собрался забежать в каюту Аренсы, попросить, чтобы тот помог.
— Заходите, сенатор, — выпускник укладывал вещи. — Не стой в дверях. Сказать что-нибудь пришел?
— Да нет, просто так. Вас на корабль назначили, сэр?
Аренса месяц тому назад сдал выпускные экзамены и получил назначение на космическую службу. Теперь одновременно он был и «старик», и выпускник.
— Нет, — Аренса взял пачку бумаг, просмотрел их и разорвал. — Я улетаю. Совсем.
— О-о!
— Давай без нежностей. Никто меня не увольнял — я подал заявление об отставке.
— О-о!
— Да не смотри ты на меня телячьими глазами и кончай эти свои «О-о!». Ну увольняюсь — что в этом странного?
— Странного? Да ничего.
— Наверно, ты думаешь, с чего бы это я, а? Ну так я тебе скажу. Хватит с меня, вот почему. Обрыдло мне, понимаешь? Нету у меня охоты заделаться в супермены. Поносил я свой нимб и хватит — голове тесно. Неужели непонятно?
— Понятно. Я же тебя не собирался разубеждать.
— Вижу, что осуждаешь, только не говоришь. А вот ты, сенатор, — ты оставайся. Ты как раз из тех серьезных, благоразумных паинек, которые им нужны позарез. А что до меня, то я не архангел и с огненным мечом по небу носиться не собираюсь. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что это такое — сбросить на город атомную бомбу? Ты хоть раз задумывался над этим?
— Нет, никогда. С тех пор как навели порядок, Патрулю ведь не приходилось
— Все равно, раз ты записался сюда — значит, обязан при случае ее сбросить. В этом, мальчик ты мой, смысл твоей жизни, — он замолчал, взял гитару. — Ладно, хватит об этом. А вот с ней-то мне теперь что делать? Хочешь, продам тебе по дешевке, по земной цене?
