— А я горжусь тобой. Значит, ты у нас ответственный, взрослый человек, на которого можно положиться. И я поручился за тебя перед Советом и стоял рядом, когда ты давал присягу, — тем самым я пообещал, что ты будешь соблюдать правила и следовать закону. От всего сердца и постоянно, а не от случая к случаю. Ты понял меня?
— Да, папа, думаю, да.
— Хорошо. Пойдем обедать.
Беседу за столом, как всегда, возглавлял доктор Макрей, время от времени ненавязчиво вставляя соленую шуточку или скандальное замечание. В ходе разговора он спросил у мистера Марло:
— Ты как-то говорил, что лет через двадцать мы сможем выкинуть респираторы. Есть что-нибудь новенькое насчет Проекта?
В колонии разрабатывались десятки проектов, направленных на то, чтобы сделать Марс более пригодным для человека, но Проект с большой буквы был только один: проект насыщения атмосферы кислородом. Пионеры из экспедиции Гарвард-Кар-неги объявили, что Марс пригоден для колонизации, если не считать одного существенного факта: его воздух настолько разрежен, что человек будет в нем задыхаться. Тем не менее, доложили исследователи, в песках марсианской пустыни заключены многие биллионы тонн кислорода — это красный оксид железа, которому Марс и обязан своим цветом. Целью Проекта и было высвобождение этого кислорода.
— А вы слушали сегодняшние деймосские новости[68]?
— Я их никогда не слушаю. Нервная система дороже.
— Без сомнения. Но на этот раз новости были хорошие. Головной завод в Ливии успешно заработал. После первого рабочего дня в воздух поступило около четырех миллионов тонн кислорода — без всяких срывов.
— Четыре миллиона тонн? — ахнула миссис Марло. — Но это же ужасно много.
— А ты представляешь себе, — усмехнулся ее муж, — сколько понадобится времени одному заводу, чтобы справиться с такой задачей — довести давление кислорода до пяти фунтов на квадратный дюйм?
— Нет, не представляю. Но, мне кажется, не очень много.
— А вот посмотрим. — Он беззвучно зашевелил губами. — Получается около ста тысяч лет, марсианских, конечно.
— Джеймс, зачем ты меня дразнишь?
— Я не дразню. Но пусть эти цифры тебя не пугают, дорогая, мы, конечно, не будем зависеть от единственного завода. Их расставят в пустыне через каждые пятьдесят миль, и все будут в тысячу мегалошадиных сил. Слава богу, в энергии у нас недостатка нет, и если мы не успеем разделаться с этой работой, то по крайней мере детишки увидят, чем все кончится.
— Как хорошо было бы погулять, подставив лицо ветерку, — мечтательно сказала миссис Марло. — Помню, когда я была маленькая, у нас был сад, а по нему бежал ручей…
— Жалеешь, что мы прилетели на Марс, Джейн? — мягко спросил муж.
— Нет-нет! Мой дом здесь.
— Вот и хорошо. Что это вы скисли, доктор?
— А? Да так, ничего. Просто задумался о конечном результате. Понимаете, это такая чудесная работа, трудная работа, хорошая работа, есть куда с головой уйти. И вот мы сделаем ее, а для чего? Чтобы еще два-три биллиона баранов могли бездельничать, почесываться и зевать. Следовало бы оставить Марс марсианам. А скажите, сэр, известно ли вам, для чего первоначально использовалось телевидение?
— Нет, откуда мне знать?
— Так вот, я сам, конечно, не видел, но отец мне рассказывал…
— Ваш отец? Сколько же ему было лет? Когда он родился?
— Ну, дед. А может, и прадед. Не в этом суть. Первые телевизоры ставили в коктейль-барах (это такие увеселительные заведения) и все вместе смотрели матчи по армрестлингу.
— Что такое армрестлинг? — спросила Филлис.
— Такой старомодный народный танец, — объяснил ей отец. — Так вот, принимая вашу точку зрения, доктор, я не вижу вреда…
— А что такое народный танец? — не унималась Филлис.
— Скажи ей, Джейн. Я выдохся.
— Это когда народ танцует, дурочка, — важно разъяснил Джим.
— В общем, правильно, — согласилась мать.
— Какой пробел в воспитании ребят, — опешил доктор Макрей. — Надо бы организовать клуб бального танца. Я в свое время считался неплохим кавалером.
Филлис повернулась к брату.
— Скажешь, бальный танец — это когда баллы танцуют, да?
Мистер Марло поднял брови.
— По-моему, дети уже доели, дорогая. Может быть, мы их отпустим?
— Да, конечно. Можете встать из-за стола, милые. Олли, скажи: «Прошу меня извинить».
Малыш повторил, а Виллис за ним. Джим торопливо вытер рот, схватил Виллиса и направился в свою комнату. Ему нравилось слушать разговоры доктора, но надо сознаться, что в компании других взрослых старик начинал нести несусветную чушь. Не интересовал Джима и кислородный проект. Он не видел ничего странного и неудобного в том, чтобы носить маску. Он чувствовал бы себя раздетым, выйдя из дому без нее.
С точки зрения Джима, Марс был хорош и такой, как есть, и нечего стараться, чтобы он больше походил на Землю. Подумаешь, Земля. Его личное впечатление о Земле складывалось из туманных воспоминаний раннего детства: адаптационная эмигрантская станция на высокогорном боливийском плато, холод, короткое дыхание, постоянная усталость.
Сестра увязалась за ним. Войдя к себе, Джим остановился в дверях.
— Тебе чего, коротышка?
