Ему по работе нужно было лететь обратно на Землю тем же рейсом, на котором собирался и я, на «Крытом фургоне», через две недели после окончания исследований. Он снова улыбнулся и сказал:
— О да, они так и сделают, — и переменил предмет разговора.
Поль был одним из самых славных людей, каких я встречал, и к тому же ужасно умным. Он окончил Южно-Африканский университет, а аспирантуру прошел в Институте Солнечной Системы на Венере — эколог, специализирующийся на планетарной инженерии. Он управлялся с целой шайкой грубых невоспитанных индивидуалистов, не повышая голоса. Бывает в прирожденном лидере нечто такое, что позволяет ему обходиться без грубого принуждения.
Но возвращаюсь к нашим наблюдениям и съемкам — я-то сам мало их видел, потому что с головой зарылся во всякие там горшки да сковородки, но я знал, что происходит. Долину, где мы находились, нашли по фотографии, сделанной с «Джиттербага», теперь Полю нужно было решить, подходит ли она к идеальной колонизации без особых затрат труда. У нее было то преимущество, что она располагалась по прямой линии в пределах видимости от энергетической станции номер два. Но в общем-то это не было очень существенно. Релейные станции можно поместить где угодно в горах (пока еще безымянных), к югу от нас. Все равно в большинстве новых поселков энергию придется передавать через релейные станции. Кроме фактора безопасности для тепло-накопителя, не было причин устанавливать дополнительные энергетические станции, когда вся планета не в состоянии использовать потенциал одной конвертирующей массу установки.
Так что все принялись за работу: бригада инженеров изучала дренаж и вероятные годовые ресурсы воды, топографы снимали план местности, химико-агрономы исследовали, какую почву могут образовать местные горные породы, архитекторы продумывали планировку города и ферм, проектировали ракетодром. И еще было несколько других специалистов, как например минеролог мистер Вилла, который выискивал залежи руд.
Поль был «универсальный специалист» — он держал в уме все сведения и сопоставлял их, ловко управлялся со своей логарифмической линейкой, задумчиво поглядывал в небо и на все выдавал готовый ответ. Итоговым ответом насчет этой долины было: «не пойдет», и мы взгромоздили все грузы на собственные спины и передвинулись в следующую по списку.
Наконец-то я смог хоть немного да осмотреться.
Мы прибыли сюда около пяти часов утра в среду, когда солнце только еще всходило на этой широте, и задача наша была — сделать максимум возможного при светлой фазе. Света Юпитера вполне достаточно для работы на вашем собственном поле, но его не хватит, чтобы изучать неизвестную территорию, а ведь здесь у нас даже и света Юпитера не было, только Каллисто, которая светила нам через одну темную фазу, то есть через каждые двадцать с половиной дней, если выражаться точно. Следовательно, всю светлую фазу мы работали, не переставая, и держались на возбуждающих таблетках.
Так вот, человек, который держится на таблетках, ест вдвое больше того, кто нормально спит в регулярные промежутки. Знаете, у эскимосов есть такая поговорка: «Еда — это сон». Мне нужно было готовить горячую пищу каждые четыре часа. У меня не оставалось времени, чтобы осматривать местность и достопримечательности. Мы перешли в лагерь номер два, разбили палатки, я приготовил поесть на скорую руку, и Поль раздал таблетки снотворного. К тому времени Солнце уже село, и мы совершенно отключились часов на двадцать. Спать было вполне удобно: на топчанах, изготовленных из стеклянных нитей. А над нами была тоже ткань из склеенных стеклянных волокон.
Потом я снова их накормил. Поль раздал еще таблетки снотворного, и мы снова улеглись спать. Поль разбудил меня в понедельник во второй половине дня. На этот раз я приготовил для всех легкий завтрак, а уж потом развернулся, чтобы задать целый пир. К этому времени все хорошенько отдохнули и не были расположены опять отправляться в постель. Так что я их как следует накормил. После обильной еды мы уселись в кружок и несколько часов разговаривали. Я взялся за аккордеон, который по общей просьбе привез с собой, то есть вообще-то Поль это предложил, — и исполнил несколько мелодий. Потом мы опять поговорили немного. Начали спорить о том, где впервые зародилась жизнь, и вспомнили старую теорию, что некогда Солнце светило гораздо ярче — это Джок Монтегью утверждал, химик.
— Помяните мое слово, — повторял он, — когда мы начнем исследовать Плутон, то обнаружим, что жизнь там зародилась раньше, чем у нас. Жизнь постоянна, как масса-энергия.
— Чушь какая-то, — очень вежливо возразил мистер Вилла. — Плутон даже и не настоящая планета[111]: это же бывший спутник Нептуна.
— Ну, значит, на Нептуне, — не сдавался Джок. — Жизнь распространена по всей Вселенной. Помяните мое слово — когда осуществится Юпитерианский проект, жизнь найдут даже на поверхности Юпитера.
