теоротделении. Отношение Сергеева ко мне это, безусловно, не улучшило, но
против совести я идти не мог, тем более, что «советы» давались все же не в
директивной форме.
Я так подробно пишу об этом, потому что это (конечно, главное не в Толе, а в
начальнике отделения – главном конструкторе этого заказа на нашей фирме)
послужило одной из причин катастрофического срыва сроков, что и привело к
печальным для самого Сергеева последствиям.
Но до этого должно было пройти еще достаточно времени.
Начальником отделения, а значит и главным конструктором заказа, был
назначен Андрей Саввич Гончар. Мы с ним проработали в одном
подразделении с 1956г.
Я уже писал, что после возвращения в Москву Д.Ф.Клима все были уверены,
что именно он, участник войны, член партии, станет начальником
теоротделения. Назначение меня Сергеевым после работ по системе
стабилизации 8К64, стало для Гончара, как и для всех остальных, полной
неожиданностью, тем более при категорических возражениях обкома партии.
Но это был первый период истории ОКБ-692, и Сергеева интересовало только
дело, а мой авторитет в нашей отрасли был уже высок. В дальнейшем ситуация
изменилась, но менять меня уже не стали.
Так и пробыл Гончар на посту начальника важнейшего и наиболее секретного
отдела систем управления дальностью (т.е. точностью стрельбы) № 33 в
теоротделении с момента создания ОКБ-692. Он считал, и, наверное, не без
оснований, что заслуживает большего. Но так уж я устроен, что, если я –
начальник, то не по форме, а по существу, так что все принципиальные вопросы
решались у меня.
Наши с Андреем Саввичем позиции часто не совпадали, но они всегда
оставались деловыми и принципиальными. Человек – А.С.Гончар (он недавно,
уже после моего отъезда, умер) - безусловно честный, порядочный, абсолютно
чуждый антисемитизму, что для теоретиков было, как я считал, в порядке
вещей, и толковый. У него был только один крупный недостаток, он невероятно
84
упрям, я ему об этом говорил, и он даже сам на себя мне жаловался, но себя не
переделаешь.
Именно ему поручили быть главным конструктором по СУ «Энергии» у нас на
фирме.
Конечно, как человек технически грамотный, тем более теоретик, он понимал
неправильность положения, когда все программы БЦВМ делались в
теоротделении, так что без его участия нельзя было решить ни одного, даже
мелкого вопроса.
Поэтому он решил начать с более простой и менее ответственной работы –
программирования наземных режимов на управляющих ЭВМ, чтобы хоть здесь
быть самостоятельным, а не бегать по каждой мелочи в 35-ый отдел. Именно на
пост начальника отдела этих программ его, как мне кажется, Сергеев убедил
взять Толю, что было неправильным, но положение только назначенного тем же
Сергеевым, руководителя существенно отличалось от моего. Я считаю, что и
сам Гончар был согласен с этим назначением, он с Толей вместе не работал, а
авторитет отдела №35 распространялся на его сотрудников, тем более
занимающих высокие технические должности.
К большому сожалению, даже наша техника не избежала продвижения детей
руководителя фирмы на высокие должности, вплоть до преемника этого
руководителя. К еще большему сожалению, эта практика сохранилась на
Хартроне и доныне.
Наверное, Гончар понял, что попытка взять программирование оказалась
несвоевременной, но «поезд уже ушел».
Мы в теоротделении ни в коем случае не злорадствовали по этому поводу, а
старались помочь комплексникам, ведь создание СУ – дело всех отделений и их
неудачи нам никакой пользы не приносили.
Привожу конкретный пример.
На борту ракеты, кроме главной БЦВМ, для которой программное обеспечение
создавали теоретики, была поставлена и сравнительно небольшая, для решения
небольших задач, связанных с подачей вспомогательных команд на двигатели.
В период первоначальной эйфории у Гончара появилась идея, что эту машину
запрограммирует его отделение, что, конечно, проще, чем обращаться к
теоретикам.
Он взял для этого к себе в отделение еще одного специалиста из 35-го отдела в
ранге начальника сектора и поручил ему это программирование.
Одной из задач, которую должна была решать эта вычислительная машина,
была подача релейных команд в двигательную установку при так называемых
стендовых испытаниях двигателей, которые проводились в Загорске, недалеко
от Лавры.
Срывы сроков произошли и при этой работе, и тогда Гончар, спрятав в карман
свое самолюбие (не уверен, что я бы это сделал в такой ситуации), пришел ко
мне, и в память о нашей длительной совместной работе и сложившихся между
нами отношениях, попросил его выручить и сделать эту работу у нас в
85
теоротделении, причем он не стал привлекать Сергеева, а сам пришел ко мне и
попросил. Ситуация была очень непростой, все сроки сорваны, двигатель на
стенде в Загорске, вопрос важный, находится на контроле в Министерстве, а мы
