— О герой, о источник мудрости, не горюй! Давай объединим усилия. Этот холм славится своими многочисленными пещерами, и Маитхили, часто гулявшая в тех зарослях и любовавшаяся красотой леса, без сомнений, отважилась углубиться в чащу или посетить озеро, поросшее лотосами. Возможно, она пошла на реку, полную рыбы и любимую птицами чудесного и яркого оперенья. Может быть, она скрылась в узком ущелье, чтобы испугать нас, и смотрит, будем ли мы искать ее. О лев среди людей, давай сейчас же поищем ее! О царевич, благословленный удачей, если ты думаешь, что она где-то в лесу, мы обойдем там каждый куст. Не горюй, о Какутстха! Эти слова Лакшманы, вызванные братской любовью, немного успокоили Раму, который вместе с Саумитри вновь принялся искать Ситу. Обежав все леса, холмы, реки и озера, со всех сторон обыскав плоскогорья, пещеры и вершину горы, два сына Дашаратхи нигде не увидели Ситы, и тогда Рама сказал Лакшмане:
— На этой горе я не видел и следа Ситы, о Саумитри! Лакшмана в великой печали обратился к брату, полному сил:
— В поисках Маитхили, дочери Джанаки, ты обошел весь лес Дандака, о дальновидный царевич, подобно Вишну, тремя шагами покрывшему всю землю и покорившему Бали. Рагхава с тяжелым сердцем жалобно отвечал доблестному Лакшмане:
— Мы внимательно осмотрели весь лес и озера, поросшие ковром лотосов, эту гору с ее пещерами и водопады, о благоразумный царевич, но нигде нет и следа Ваидехи, которая дорога мне, как дыхание жизни. Плача, Рама пребывал в великом беспокойстве, сердце его сжималось от горя, в отчаянье он терял сознание. Трепеща всем телом, с помутившимся умом, ошеломленный и разбитый, этот несчастный царевич, глубоко и горячо вздыхая, подавляя рыдания, кричал:
— О Сита, о моя возлюбленная! Приложив все силы, чтобы найти супругу дорогого брата, Лакшмана, раздавленный горем, предстал перед ним со сложенными ладонями. Но Рама не обращал никакого внимания на слова, сходившие с уст Лакшманы, и, не видя любимой Ситы, звал ее снова и снова.
В разлуке с Ситой лотосоокий, праведный и могущественный Рама обезумел от горя. Терзаемый любовью, не в силах увидеть ее он, горестно вздыхая, стал упрекать Ситу, словно она стояла перед ним:
— О дева, чья цветущая юность прекрасней побегов ашоки, не прячься от меня, умножая мою боль! Твои бедра похожи на молодые ветви дерева, что скрывают тебя, но не прячься от меня, о богиня! Смеясь, ты убежала в карниковую рощу, но довольно, этими шутками ты мучаешь меня! Неужели тебе недостаточно развлечений близ нашей хижины, хотя я знаю, какой веселый у тебя нрав, дорогая моя! Вернись, о большеглазая дева, хижина твоя опустела! Увы! Наверняка демоны сожрали мою Ситу или похитили ее, и поэтому она не появляется. Она никогда не смеялась над моей печалью, о Лакшмана! О Саумитри, взгляни на эту лань, из глаз которой катятся слезы! Похоже, она говорит, что Ситу съели ночные разбойники. О благородная женщина, где ты? О моя целомудренная, моя любимая! Увы! Сегодня сбылось желание Кайкейи! Я ушел в изгнание с Ситой, но теперь вернусь один. Как войду я во дворец без нее? Наверняка люди скажут: «Это бессердечный негодяй!» Потеряв Ситу, я понесу печать малодушия и, когда изгнание мое завершится, Джанака, царь Митхилы, спросит меня о нашем благополучии. Что я отвечу ему? Государь Видехи, увидев меня, вернувшегося без Ситы, преисполнится горя, скорбя о ее смерти, и станет жертвой безумия! Нет, я никогда не вернусь в Айодхью, который правит Бхарата. Небеса кажутся пустынными без Ситы. Ты, о Лакшмана, оставишь меня в лесу и вернешься в процветающий город Айодхью. Я же не в силах жить без Ситы. Тепло обняв Бхарату, ты скажешь ему от моего имени: «Это воля Рамы, чтобы ты правил землей». Почтительно поклонившись нашим матерям — Кайкейи, Сумитре и Каушалье — защищай их, проявляя все свое могущество и прислушиваясь к мудрому совету. О повергающий врагов своих, тебе придется во всех подробностях поведать им о гибели Ситы и моей смерти. Так сокрушался Рама, безутешно блуждая по лесу вдали от Ситы с чудесными вьющимися волосами, а Лакшмана, бледный от ужаса, чувствовал, что теряет сознание от обрушившегося на них горя.
Царский сын, сраженный печалью, взволнованный, в разлуке со своей возлюбленной впадал во все более глубокое уныние, что причиняло его младшему брату невыразимую боль. Утопая в бездне горя, Рама, глубоко вздыхая и стеная, сказал взволнованному Лакшмане:
