Я тоже детство, так сказать, среди разрухи прожил. И сам много чего разрушал в детстве. Однажды даже совершил такое противоправное деяние… Одним словом, я поджёг склад с рубероидом. К счастью, никто так и не узнал о моей ответственности за эти действия… Что же касается огорода, то мать постоянно заставляла меня вскапывать грядки, и я не могу передать вам, какое отвращение я чувствовал к ним, несмотря на то, что мы в девяностые тоже буквально питались плодами рук своих… Но что это были за плоды, Галина Иосифовна… Не ваши плоды! Плоды нелюбви…
…но тут в темноте с улицы слышится кошмарный, захлёбывающийся, заполошный лай Ричи.
Поднимите, скорее, – командует Галка, и Бармалей с Паскалем живо-живо хватают её и поднимают к окошку. – Ав! Ав! Гав-гав-гав… Только бы успел!
Но диалога не происходит. Ричи лает не для хозяйки. Ни для кого. Он просто лает по-собачьи, он ничего не хочет этим сказать никаким людям. Там, в темноте, происходит что-то нехорошее. Галка лает во всё горло, но Ричи не отвечает, он просто лает, да это уж и не лай, а плач, а вой, скулёж, вопль о помощи, – и обрывается вдруг.
Ричи! – кричит Галка в темноту. – Ав! Ав! Вау-вау-вау!
Тишина. Пахнет сыростью. Бармалей и Паскаль держат Галину Иосифовну и не хотят предлагать ей спуститься. Она спускается сама. Садится у стены, закрывает лицо руками и плачет.
почему, почему они такие сволочи
ну ладно – людей они не жалеют
а собаку-то за что
господи, сидеть тут невозможно
уже и тазобедренные, и всё болит
посадили хуже зэков каких-нибудь, у тех хоть нары есть
а мы тут кукуем, даже в зале ожидания, на самолёт когда, и то лучше
а если я Ричи больше не увижу
тоска такая меня берёт, не хочу об этом думать
что случилось там, если бы узнать, никак не узнаешь
Не плачьте, Галя, – говорит вдруг дядя Фёдор не очень охотно. – Я… конечно, я не должен об этом говорить, но, понимаете, я точно знаю, что Ричи жив и что завтра вы с ним встретитесь.
Это просто уже чересчур, – Галка всхлипывает шёпотом, вытирает глаза, в которые недавно закапала (отдельная досада), и снова плачет, – это чересчур. Не могу я больше… не могу терпеть эту вечную жестокость… это противостояние вечное – надоело оно мне…
у меня клиника в том самом доме
на первом этаже
знаете, где та история произошла
ну, год назад
Лермонтовский 5
помните? Младенца отобрали у матери, жившей без регистрации
пятимесячного грудного младенца
а он умер в больнице в ту же ночь
мать отправили обратно на родину
так вот, это в том доме было, где у меня клиника
и верите или нет, я их видела каждый день
она русского не знала
выходила с ним только во дворик гулять
а дворик-то микроскопический
два тополя там сидит, трава и клумба самодельная
с жёлтыми цветами
и вот она гуляла со своим сыночком в этом садике
сесть там негде
асфальт треснутый такой
порог провалившийся
жильё-то действительно… на грани
но ничего
жили как-то
гуляли часами там
и вот этим летом я хожу каждый день мимо
и мне всё кажется, что они там гуляют
я без эмоций, вообще без эмоций, я не сентиментальная
а просто – зрение-то плохое
и вот как будто маячит что-то
ну, как в прошлом году
с коляской
как будто маячат
Галка всё равно плачет. Капли тумана в жестких пружинках её волос.
Всё будет хорошо! – повторяет дядя Фёдор. – Встретитесь завтра со своим Ричи! Да жив ваш пёс! – настойчиво внушает дядя Фёдор. – Вы меня слышите? Услышьте меня! Я вам говорю, что я точно знаю это! Точно – значит точно!..
Весь вечер этот чувак без паспорта просидел в основном молча, отпуская лишь редкие иронические замечания; поэтому теперь немного удивительно – чего это он так разволновался.
Бармалей:
Погодите, дядя Фёдор, вы вот говорите, что точно знаете – а откуда, что вас заставляет так утверждать?
А я не сказал вам, что ли, ребята, ещё?
Неа, – Алексис. – Ещё не сказали, так скажите же, если есть что сказать.
А-а, – говорит дядя Фёдор. – Ну-у, это дело простое – я, так сказать, пророк. Ну, иными словами, я вижу будущее, простите. – Дядя Фёдор разводит руками. – Ну, что есть то есть, я в целом не афиширую, – от смущения он начинает говорить как Органайзер, – но вот… простите…
Бармалей смутно припоминает, что дядя Фёдор и раньше высказывался на тему будущего как-то чересчур определённо.
Значит, Федя, ты полагаешь, что ты пророк, – уточняет Боба.
Погодите, – Галка достаёт бумажный платок и шумно сморкается, – а вы точно знаете и не обманываете, что мы с Ричи завтра увидимся? Может быть, вы меня просто утешаете? Мне важно это знать. Федя, только честно. Пожалуйста.
