ох, я отследил этот момент! – Георгий значительно подымает палец (хороший рассказчик)
я понял, откуда берётся «царь»!
и я устоял перед «царём»!
Стряхнул с себя наваждение
ведь это простая штука оказалась
достаточно один раз стряхнуть, выявить, и дальше проще
хотя смешно это кажется – «устоял», как будто там есть перед чем «устоять»-то
ерунда, кажется
да… и ерунда, и не ерунда
а все вопросы задают, а он что-то такое отвечает – сидит, как обычно, кивает участливо
ручки сложил свои, четвёрочник – выучил, но не претендует
вставляет фразы понимания
строит точно, лепит это своё понимание
то как тихая змея
а то имитирует деловой тон, чёткий, конкретный
иногда срывается и на крик
и снова затихает
и вот в какой-то момент я чувствую, что меня начинает тошнить
жутко тошнит причём, и ещё… не то запах, не то тепло, исходящее от него
алюминиевое какое-то тепло, масленое
не то какой-то привкус во рту или силу, направленную на меня
в общем, я даже за беседой не смог следить
всё старался – только бы не сблевать
вываливаюсь из кабинета весь белый, на полусогнутых
а остальные вокруг – прыг-скок-перепляс
почти все в эйфорическом настроении, как под кайфом
и (каждый): «Боже! Он так меня понял!
Он меня та-а-ак слушал, та-а-ак понял, как меня никто ещё никогда не понимал!»
и только один ещё, кроме меня, нашёлся – не кайфует
я с ним взглядом встретился
а он тоже белый весь
тоже – стряхнул наваждение
мы кивнули друг другу
и с тех пор знали, что можем друг другу доверять, – заканчивает Георгий и смотрит на часы, а потом на брата, долго-долго, и поправляет ему воротник пиджака.
И встаёт.
И Николай Николаевич тоже встаёт.
Что, – старший озабоченно, глядя на его ноги, – ботинки-то мои не подошли?
Увы, – младший. – Жмут. Да ничего!..
Ага, – старший. – Ну ладно. – Он смотрит ещё раз на младшего, как будто это ему надо запомнить, а не младшему – его. – Пошёл я, – и не хочется ему уходить, но сгущается темнота, но свет гаснет, но дождь продолжается, и они в келье, и Николай Николаевич стоит посреди кельи, и в полной темноте никто не видит его лица.
Неправильно, – вдруг говорит кто-то.
А это кто? – Янда вдруг привстаёт.
О-о, – голос Органайзера. – Ваше величество! – и движение какое-то в темноте, но не видно совершенно ничего, и где этот самый царь – Органайзер с удовольствием облобызал бы царя, да ничегошеньки не видно, – и тут Бармалей поворачивает чип, и загорается неяркий, недолгий свет.
Царь действительно с ними, но на царя он вовсе и не тянет. Может, сын царя или его внук, но вроде бы нет ведь у царя ни сыновей, ни внуков. В общем, какой-то подросток, – типа Лёшки-лепёшки, – определяет Алексис, – и точно, похож, – такой же недорослый, нежный на вид, скучающий, белёсый и нестриженый. Ладони у него в чернилах, штаны – пыльные и на коленках потёртые и пузырями. А на коленках у него тетрадка, и в этой тетрадке он что-то черкает.
Неправильно, – бубнит себе под нос царь-восьмиклассник, и по голосу все понимают, что да, таки царь. – Не получается так ничего.
А ты как, братец, сюда попал? – дядя Фёдор.
Куда?.. – рассеянно говорит царь-восьмиклассник.
Ну, к нам сюда?
Этаа… пятачок расплющенный попался, – царь, не отрывая глаз от тетрадки, принимается чесать хвостом ручки (перьевой ещё) в затылке. – Не лезет в щель… Решил так проскочить. Перепрыгнул и на эскалатор… – царь замолкает, хмурится и снова что-то обдумывает так и сяк – задачу, что ли, решает.
Дак ты что, тоже через рамку, что ли, не прошёл?
Ага, – царь ручку опять берёт и что-то в тетрадку вписывает. – Вот чёрт, и так неправильно… Да как это вообще делать-то?! Ну и задали, бля… – царь-восьмиклассник наконец отрывается от тетрадки и смотрит вокруг. – А я вообще в метро или где? – без особого интереса осведомляется он. – От Техноложки отъехали, а где же Автово?
Янда встаёт и подходит к царю.
А хорошо это, – говорит она тихо, – через турникеты прыгать?
Минутку! – Бармалей вскакивает. – Минуточку! Раз уж на то пошло – давайте устроим нормальную пресс-конференцию! Человеческую! Раз в жизни, пожалуйста! Ваше величество, вы согласны?..
А чё это такое? – царь-восьмиклассник явно напрягается. – Типа экзамена?
Оценки в журнал не пойдут, – находится Алексис.
Давайте, – равнодушно пожимает плечами царь-восьмиклассник. – Только это… я не учил, меня не предупреждали.
Ничего-ничего, – Бармалей. – Мы зверствовать не будем. Спросим только самое простое, да? По одному вопросу от каждого. Ладно?
Ага, – царь-восьмиклассник. – Только самое-пресамое простое. Я не готовился.
Человек должен жить или должен умереть? – наседает Янда.
Царь-восьмиклассник задумывается. Надолго.
Ну… эта… жить, – решается он наконец и смотрит на Янду, и вдруг задумывается: – Хотя эта… смотря какой человек! Какой-нибудь, ну… враг, фашист… эта… не знаю.
Янда хочет продолжать расспросы, но Бармалей делает решительный знак рукой.
Паскаль.
Паскаль отодвигается от окна и от стены: дождь захлёстывает окно, брызгает в келью.
