Не стыжусь признаться: каждый раз, когда она так произносит мое имя, член у меня вскакивает по стойке «смирно» – и, надеюсь, так будет всегда. Я снова начал ее целовать: шею, горло, ямку над ключицами…
Табун мустангов под ребрами уже мчался галопом, когда я уложил Аду на заднее сиденье. Приподнял футболку, чтобы видеть ее идеальные груди, и вошел в нее. Я видел, как она закатила глаза и приоткрыла рот.
– Черт, Ада! – прорычал я. – Все это время я мечтал о тебе… мечтал об этом… – Ее дыхание все учащалось. – Но реальность в тысячу раз лучше мечты!
Она потянула меня к себе, чтобы поцеловать. Я хотел снять шляпу, но она меня остановила.
– Шляпу оставь, ковбой! – приказала она с порочной улыбкой, от которой я совсем потерял голову!
И, разумеется, остался в шляпе.
Почти два часа спустя мы въехали на территорию «Ребел блю». Солнце садилось за горы, и я ощущал себя словно на вершине мира.
– Надеюсь, мы ничего не пропустили, – с беспокойством заметила Ада. – Будет очень стыдно, если окажется, что они уже приехали!
– Если так, – ухмыльнувшись, ответил я, – тебе некого винить, кроме себя самой!
Но я знал: мы ничего не пропустили. Правда, не успеем заехать в наш домик и оставить там Адины вещи, как планировали – но Брукс и Эмми точно не появятся в ближайшие пятнадцать минут.
Я припарковал грузовик перед Большим домом. Судя по параду автомобилей, Густ, Тедди и Дасти были уже здесь. Когда мы вышли из машины, я переплел пальцы с пальцами Ады.
В доме негромко играло задумчивое старое кантри. Музыку перекрывал гул голосов. Из кухни доносился аромат любимых блюд Эмми и Брукса: тушеной курицы, картофельного пюре, свежевыпеченного хлеба, моркови в меду.
Все, что любят эти двое.
Мы с Адой вошли на кухню; там нас встретили папа, Густ, Райли, Тедди и Хэнк. Все по очереди обняли Аду и поздравили с возвращением – а она обняла каждого в ответ. И улыбалась искренне: не припомню, когда в последний раз я видел на ее лице ту натянутую «рабочую» улыбку, с которой она появилась на «Ребел блю».
Теперь все было по-другому. И сама она, и все мы знали: здесь ее дом.
– Вы бы еще позже приехали! – проворчал Густ.
– Да, чем это вы, ребятишки, занимались по дороге? – подмигнув, поинтересовалась Тедди.
Ответить мы не успели: входная дверь снова отворилась, и все мы замерли в ожидании Эмми и Брукса.
Они вошли, держась за руки, с сияющими глазами, с такими широкими улыбками, от которых, казалось, должны заболеть щеки. Глядя на нас, оба заулыбались еще шире – и мне показалось, что сердце сейчас вырвется из груди и вспорхнет в небеса. Даже не думал, что можно так радоваться чужой радостью!
– Ну что? – первой поинтересовалась неугомонная Тедди.
Хихикнув, Эмми отпустила Брукса и подняла левую руку всем нам на обозрение.
Безымянный палец ее украшало простое золотое кольцо, инкрустированное крошечными бриллиантами. Мамино кольцо.
Я знал, что вскоре после окончания спортивной карьеры Эмми это кольцо перешло в собственность Брукса.
Все мы разразились радостными возгласами; дальше снова начались объятия и слезы. Папа не плакал, но морщил нос – верный признак сильных переживаний.
Эмми сияла, а Брукс купался в ее сиянии. Господи, как же я был за них рад! И снова слезы, объятия, смех… вот Густ хлопает Брукса по плечу, вот Тедди бросается Эмми на шею и звучно чмокает куда придется…
Когда все немного улеглось и мы сели ужинать, Ада наклонилась ко мне и прошептала:
– Пожалуй, в один прекрасный день и я бы от этого не отказалась.
Я посмотрел на нее вопросительно. О чем это она? Должно быть, она прочла на моем лице недоумение, потому что пояснила:
– Выйти замуж! За тебя, естественно.
Мир для меня остановился. А когда вернулась способность шевелиться и разговаривать, я ответил:
– Принято, мэм!
И поцеловал ее в висок.
Писать книгу нелегко. Еще сложнее писать вторую. Во время работы над «Ранчо горячих свиданий» мне много раз приходило в голову, что я не создана для писательского ремесла. Так что смиренно и глубоко благодарю судьбу за семью, друзей и читателей, подтолкнувших меня написать книгу, которой теперь горжусь.
С тех пор, как я писала благодарности к «Ранчо одиноких сердец», изменилось многое, но одно осталось и вечно останется прежним: моя благодарность и любовь к родителям – черной кошке-маме и золотистому ретриверу-папе. Я стала тем, кто я есть, благодаря вам, мои дорогие – благодаря тому, как вы любите друг друга и меня. Спасибо вам за то, что все преодолели.
Над этой книгой я пролила немало слез – и все их утирала мне Стелла. Спасибо, мой ангел!
Нельзя просто взять и написать книгу о ранчо «Ребел блю», не поблагодарив мою дорогую Лекси! Когда я пишу, ты постоянно со мной рядом, хоть об этом и не подозреваешь. В самые темные дни твоя вера в меня освещает и согревает, как солнышко. Всем, с кем меня знакомишь, ты первым делом сообщаешь, что я писательница, – спасибо за это!
Благодарю Сидни, у которой всегда находилось время и силы меня слушать. Спасибо, что помогла мне разобраться в сумятице идей и создать из них нечто прекрасное.
