Макс оробел, он никого не знал и не был уверен, что имеет право занимать внимание тяжело и напряженно работающих людей, тем более вторгаться на их территорию. Ему хотелось повидать Руслана, но просить об этом было неловко. Макс понимал, что делать нужно то, что нужно для брата, а не для душевного спокойствия его родственников.
Он сам терпеть не мог навязчивых родных и близких и про себя называл подобное поведение «злокачественной любовью», когда начинались бесконечные расспросы, мемуаристика о величии всего семейства в целом и каждого его члена в частности, словом, переключение внимания врача с больного на себя. Особенно тяжело, когда самовыражение через беспокойство за больного сочетается со свирепой тягой контролировать все и вся. Такие родные поистине несносны, они убеждены, что врач ничего не станет делать, если его не заставлять, ну а когда гигантскими усилиями сдвинешь с мертвой точки, обязательно сделает что-то не то. Обычно так поступают люди с нереализованными амбициями руководителя, и для них это настоящий праздник души – поставить врача в положение своего подчиненного и мордовать ценными указаниями и требованием подробнейших отчетов о своих действиях.
Макс не хотел выглядеть таким родственником, он верил докторам и даже суеверно считал, что чем тише он будет себя вести, тем лучше станет Руслану и Анне Спиридоновне.
Негромко поздоровавшись, он остался стоять, но Ян Александрович с силой нажал ему на плечо и усадил на узкий диванчик.
– В общем, ситуация благоприятная, – сказал Колдунов, листая историю болезни. – был риск жировой эмболии, но с этим, как я понимаю, доблестные реаниматологи справились, гемоторакс тоже разрешился, бедро срастется так или иначе, остается голова.
Дежурный врач отвлекся от историй болезни, которые заполнял со страшной скоростью, и дружелюбно посмотрел на Макса.
– Мы делали компьютерную томографию при поступлении, – сказал он, – никакой органики не нашли.
– Слава богу!
– Это да, но вы сами знаете, какая коварная штука мозг! Завтра буду будить его для консультации невролога.
Ян Александрович досадливо махнул рукой:
– О русский врач, бессмысленный и беспощадный! Куда будить? Сам подумай, не дай бог, конечно, тьфу-тьфу, если бы ты лежал со сломанными ребрами, дренажами и на вытяжке, хотел бы ты, чтоб тебя будили?
– Положено так.
– Ну да, – вздохнул Колдунов, – иначе страховая не оплатит. Сейчас с этой оптимизацией могучей врач так замордован, что, приходя на работу, имеет в голове единственную связную мысль: а на хрена мне это надо? Шаг вправо – шаг влево – прыжок на месте от стандартов, и пожалуйста, лишение премии, что в нашей ситуации практически равносильно расстрелу. Вот и получается, что доктор Менгеле – просто мать Тереза по сравнению со среднестатистическим доктором, работающим в системе ОМС.
– Ян Александрович, уймись, – поморщился реаниматолог, – сейчас пена изо рта пойдет. Коллега пришел к нам узнать о здоровье брата, а не слушать твою филиппику. Пойдемте…
Доктор замялся, и Макс быстро назвал себя.
– Пойдемте, Макс, убедитесь сами…
Макс пошел за врачом, стараясь занимать как можно меньше места. Санитарка мыла пол, и он добросовестно не ступал на влажные участки.
От интубационной трубки и ссадин на левой стороне лица брат казался незнакомцем, и не верилось, что этот неподвижный человек и есть Руслан, здоровый молодой мужчина, с которым они еще вчера утром завтракали и делились планами на день.
Сильная мускулистая рука брата лежала поверх одеяла, и Макс осторожно провел по ней кончиками пальцев. Рука была теплая и живая.
Макс старался не смотреть на конструкцию для скелетного вытяжения и на дренажи, и даже на систему для внутривенной инфузии.
– Действительно, не стану завтра будить, – негромко сказал реаниматолог, поправляя что-то в капельнице Руслана. – пусть солдаты немного поспят.
Отходя от постели брата, он снова заметил санитарку и вдруг с изумлением узнал в ней Христину. Макс едва не вскрикнул, только сознание, что он находится в палате интенсивной терапии, причем незаконно, помогло ему держать себя в руках.
Он кивнул девушке и выразительно показал глазами на дверь, надеясь, что она правильно поймет сигнал. Одноразовый бумажный халат сиреневого цвета и такой же медицинский беретик чрезвычайно ей шли, и сейчас она, несмотря на припухшие от слез глаза, казалась еще красивее, чем раньше.
Христина тихо улыбнулась ему в ответ и сразу опустила глаза.
Вернувшись в ординаторскую, где Ян Александрович, по-хозяйски устроившись в кресле, читал монографию, реаниматолог еще раз заверил Макса, что состояние Руслана стабильное, и нет никаких поводов для паники.
– Хотя, конечно, он сам врач, а врачи никогда не болеют, как люди…
– Это точно, – подтвердил Колдунов, – классика жанра: при аллергической реакции на укус насекомого врач принимает тавегил и бодро уезжает в реанимацию с анафилактическим шоком уже непосредственно на тавегил. И так во всем! Поэтому давайте не загадывать, ребята. Не паникуем, но и не расслабляемся. Слушай, Макс, прости за любопытство, но эта девочка, она вам кто?
