Наконец я почувствовал, как на мою промежность изливается вязкая горячая жидкость, а Фэнни в это время, издав отчаянный стон наслаждения, в котором звучало и сожаление, что это не может продолжаться дольше, еще раз упала в мои объятия. Она обессилила так, как только может обессилеть женщина, которую дважды в течение четверти часа отымели самым беспощадным образом.
Поспешно одевшись и приведя себя в порядок, она поехала вместе со мной в отель, где уже находились ее чемоданы, а утром я, предварительно договорившись с Фэнни, сообщил Сидни, что ночью она посылала к нему домой курьера, чтобы известить брата о месте своего нахождения. Кроме того, я сообщил ему, что через того же курьера я передал ей извинения за его вынужденное отсутствие. Благодарность Сидни не знала границ.
Я счел, что будет благоразумнее всего не встречаться с ее светлостью, хотя она и прислала мне три письма с настойчивым требованием увидеться, ибо опасался, что наша тайна раскроется, о чем и написал ей.
Двенадцать месяцев спустя я узнал, что она рассталась с мужем, преподнеся ему через девять месяцев после нашей счастливой встречи сына и наследника. Однако старик, не веривший в чудеса, не мог, естественно, поверить и в то, что наследник появился на свет в результате манипуляций со стимулятором.
Следующее любовное приключение совершенно иного характера. Разборчивый читатель, вероятно, сочтет его некой эскападой, а возможно, и моральной деградацией, учитывая то обстоятельство, что предшествующая связь у меня была с женой баронета. Но, откровенно говоря, если уж подходить к вагине с сугубо философских позиций, то разница между графиней и служанкой столь ничтожна, что выявить оную мог бы только очень проницательный человек.
Да, вполне может быть, что лоно графини вследствие частых омовений гораздо приятнее, чем лоно служанки, а духи «Франжипани», которыми ее светлость опрыскивает свою сорочку из тончайшего батиста, делают его, да и вообще все тело, более ароматным, особенно когда касаешься его языком, однако замечательный экспромт, высказанный доктором Джонсоном по этому поводу, равно применим к вагине и китаянки, и малазийки, и местной сельчанки. Он, если вы помните, сказал бедняге Оливеру Голдсмиту, когда тот, заболев одной неприличной болезнью, пришел к нему искать сочувствия:
Выше в своем повествовании я уже упоминал о женщине, убиравшей мои апартаменты. Она была бывшей любовницей одного старого судебного чиновника, которую тот в конце концов бросил, при этом, правда, пожизненно обеспечив ее работой служанки в богатых домах. К тому жалованью, которое она получала, он добавлял небольшое вспомоществование, позволявшее ей жить в относительном довольстве.
Две ее незаконнорожденные дочери были уже замужем, а третья, младшенькая, «красавица моя», как называла ее мать, недавно вернулась домой из школы-интерната, куда старуха устроила ее, экономя буквально на всем.
Красавице едва исполнилось шестнадцать лет. Она была стройна, как тростинка, ее личико с пухленькими щечками было довольно румяным, а формы – настолько женственными, что я сомневался, будто ей только шестнадцать, как утверждала ее мать. Старуха была ужасно болтливой особой, что иногда меня несказанно раздражало, но, когда она заводила речь о своей дорогой доченьке, я ее не останавливал, сколько бы она ни трещала.
– Она у меня девушка рослая, сэр, какой я и сама была в ее годы, хотя она пополнее меня будет.
– Уж это точно! – сорвалось у меня с языка. Да и как было удержаться, когда перед моими глазами была эта старая высохшая карга!
– Ох, прямо и не знаю, что с ней делать, – бормотала старуха. – Видимо, придется послать ее в услужение. Здесь нам вдвоем не прокормиться. Даже и не в этом дело, сэр. Я думаю, такая работа не для хорошенькой девушки, когда вокруг сплошь такие джентльмены, как вы, сэр.
Конечно, старушка явно имела в виду собственную горькую участь и ту давнюю историю с судебным чиновником, но я сделал вид, что не понял ее намеков, и просто заметил, что удивлен таким ее мыслям. Про себя же я решил, что во что бы то ни стало выясню, насколько лоно шестнадцатилетней девушки соответствует ее хорошенькому личику.
Приметив однажды, что девушке нравится крутиться перед зеркалом, я накупил целую коробку всяких лент и отправил с посыльным ей домой, не сообщив, от кого подарок. На следующее утро я встретил ее на лестнице разодетой в пух и прах и спросил, куда она направляется.
