– Простите, Клара Семёновна, я не совсем понял.
– Понятие, суть определение точное. И не терпит всяких экивоков! Совсем, не совсем! Что за детский лепет? Так, понял или нет?
– Не совсем.
– Тебе что в лоб, что по лбу! – Клара Семёновна стукнула по столу.
Сбитень вздрогнул.
– Я понятно сказала: ты сейчас же, не теряя времени, идёшь в избирательную комиссию и требуешь регистрации кандидатом на место мэра города!
– Как? Кто меня туда выдвинул?
– Я! – Клара Семёновна взяла себя под груди. – Этого мало?
– Но существуют же определённые правила.
– Сумма залога тебе известна?
– Конечно, – Сбитень поперхнулся.
– Так вот, я внесу залог!
– Вы так хотите?
– Я так желаю! И так будет! Не забудь потом, кто тебя выдвинул. И вот эту комбинацию вычеркнем из твоего плана! – Клара Семёновна зачеркнула треугольник, поглотивший соседа, оставив на верхушке пирамиды три треугольника.
– Я, ты и! – Клара Семёновна подняла указательный палец к потолку. – Согласен?!
– Согласен.
– Ступай! – Клара Семёновна протянула листок бумаги с реквизитами банковского счёта. – Скажешь, что тут залог!
– Так это, вы с серьёзными намерениями?
– Опанасик! Я тебя не в койку затаскиваю! Иди! И не забывай о своём конфузе в моём кабинете! Мне теперь твоей уриной задыхаться не один день!
– Я, я вымою всё. Я умею разбирать слив раковины.
– Уверена, что языком вылижешь. Но этого не требуется. Адрес избиркома помнишь?
– Да.
– Через два часа жду!
– Я, я всё сделаю.
– Ив лучшем виде, в чём не сомневаюсь, – Клара Семёновна выпихнула посетителя за дверь. Вздохнула. Пошла пить чай в профком – единственное оставшееся приличное место в Управе.
– Леонид Аркадьевич! Как договаривались. Двадцать мешков сахару забираю?
– Никита! Не шкурничай! Куда тебе этот сахар? Брагу гнать?
– Да ещё какую! Таких дрожжей Димыч подогнал!
– Говори прямо. У меня мало времени! – сказал Чугуев, поглядев на часы. Как будто абонент мог видеть его.
– Жёнам наших работяг лучше по десять кило сахару за ваучер, чем эти копейки, что обесцениваются каждый день. Они же в долларах не требуют! А то могли бы. Знай, что означают эти розовые портянки в их руках!
– Согласен. Бери сахар.
– Так дай письменное распоряжение. А то твой завхоз артачится!
– Я улажу. Приходи к служебному входу столовой. Машину выделю, грузчиков даст завхоз. Только где ты будешь хранить эти мешки – твои трудности!
– Понял, не дурак!
Чугуев прошёл в бухгалтерию.
– Как дела? Небось, запущены? – спросил он у жены.
– Я бы сказала, распущены!
– Как это?
– Ты бы знал, Лёня, – она понизила голос, дополнительно прикрыв рот ладонью.
– Что?!
– Сколько мы потеряли! Вот это, это и это! – она сунула под нос Чугуеву номера счетов, ничего ему не говорящих. – Предназначалось на иные цели! А использовано – в личных!
– Кем?
– Вот, фамилии! И все требования подписаны твоей рукой.
– Когда?
– До твоей поездки к морю. Кстати. Знаешь во сколько она обошлась Управе?
– Это была льготная путёвка. К тому же, горящая.
– Это для тебя она была таковой. По документам ты ездил в Турцию! И это вряд ли хорошо отразиться на предвыборной кампании.
– Что же делать, Наденька?
Надежда испугалась за мужа. У Лёни рецидив безволия? К её счастью, прежнего страха загнанного кролика в глазах Леонида Аркадьевича не было. Недоумение и краткая растерянность.
– Проще простого, Лёня! Своя рука владыка!
С этими словами Надежда порвала в клочья документы.
– Они исчезли вместе с бывшим главбухом! К сожалению, или к счастью ли, она не прибрала за собой.
– А данные в компьютерах?
– В этой хламиде? – Надежда кивнула на допотопный монитор по размерам больше лампового телевизора. – В дубовой ЕС любой ребёнок уничтожит данные!
– А ты?
– А я, лучше! К тому же, я обнаружила кое-что. Тут есть счёт, который непонятно для чего создан. Опять же, за твоей подписью, разрешено предъявителю использовать деньги на своё усмотрение.
Надежда посмотрела на дёргающуюся щёку супруга.
– Извини, твоя подпись также допотопная.
– И что ты сделала с этим счётом?
– Аннулировала.
– Как?!
– Тебе разъяснить технические детали?
– Главное, какие последствия могут быть для меня, для нас?
– Исключительно благоприятные. Я заморозила этот счёт до особого твоего распоряжения. Распорядись, дорогой!
– А куда, куда воткнуть эти деньги?
– Леонид Аркадьевич! Управа не место для ненормативной лексики!
– И всё же?
– Отправь на предвыборную кампанию! – Надежда подсунула листок на подпись.
Чугуев, не колеблясь, подмахнул. Усмехнулся, вспомнив себя месяцем раньше. Он бы долго изучал документ, задавал бы вопросы и, выслушав пространные пояснения, сдобренные льстивыми вставками, подписал. Возможно, так и было, когда он рыл себе могилу.
– Клара Семеновна! Всё сделано, – доложил Опанас Григорьевич.
– Замечательно. Теперь вспомни, есть ли у тебя знакомые в редакции городской газеты!
– Ну, – Опанас Григорьевич почесал свой низкий лоб.
– Быстрее соображай! – Клара Семёновна в нетерпении присела.
– Зам главного редактора ремонтировал у нас свою машину.
– Чудесно! – хлопнула в ладоши Клара Семёновна. – Закажешь ему статью! Текст я дам завтра. Материал убойный!