– С кем я говорю? – грозно спросил мэр.
– Заместитель начальника службы перевозок. Начальник приболел. Наверное, сляжет с инфарктом!
– Если он приболел, тогда почему не поручил разговор секретарю?
– Так не по рангу ж.
– И я о том же! – Чугуев нажал на рычаг телефона.
Публиковать призыв к субботнику, равно как статью об открытии бюста Ленину, редакция газеты наотрез отказалась.
– Леонид Аркадьевич! Мы хоть и живём в строящемся правовом государстве, тем не менее…
– Я понял.
– Мы выполним любой ваш заказ! – горячо заверил главный редактор. – Но пилить сук, на котором сидим, не имеем права.
Чугуев сердечно попрощался с главным редактором, не напоминая тому, что учредителем газеты является администрация города.
Начальнику ТЭЦ Чугуев позвонил сам.
– Леонид Аркадьевич! Всё понимаю! – сказал тёзка. – Переживём и эту весну.
– И следующую, Леня!
– Всё в порядке. Обеспечу стопроцентную явку! А после выборов, приглашаю к себе!
– Дворец Энергетика, надеюсь, будет отапливаться?
Начальник ТЭЦ рассмеялся.
"Есть же нормальные люди в стране", – подумал Чугуев.
На субботник вышли организованно, с огоньком в глазах. Ходили вокруг здания, разбивали клумбы, пыша друг на друга свеженьким перегаром. Ностальгия по давним субботникам выплеснулась на многие предприятия. Всем страстно захотелось навести порядок! Особым рвением отличились работники архива: в языках весёлого пламени сгорали документы администрации, где по недомыслию красовалась подпись безвольного тогда ещё мэра Чугуева.
Когда субботник близился к завершению, а веселье к самому апогею, явилась делегация коммунистов. В спортивных костюмах, соответствующих рабочему моменту, но с яркими гвоздиками на груди, люди преклонного возраста едва сдерживали слёзы, водружая псевдобронзовый бюст Ильича.
Речь держал председатель местной ячейки КПРФ. Он публично снял свою кандидатуру на выборах в пользу ныне правящего мэра.
– Я призываю всех патриотов отдать свои голоса за Чугуева Леонида Аркадьевича! – повторно, по просьбе тележурналиста из области, сказал главный коммунист района. Он знал, что шансов у него не так много.
Хохляков прослезился.
Митинг, как обычно, закончился обличением НАТО и их пособников. Но это уже мало кого волновало. К концу речи у бюста Ленину осталась кучка местной партийной ячейки.
Чугуев распорядился вынести венки. Они были возложены солдатами в красных погонах, что придавало пикантности торжественному моменту.
Губернатор, просмотрев ролик, предоставленный областным телевидением, распорядился убрать его в личный архив, чтобы показывать, как надо бороться за выборы. На телевидение, понятное дело, открытие памятника Ленину не попало.
Местные тележурналисты сумели продать первому каналу крупный план человека в олимпийке старого покроя с гвоздикой цвета крови на белом снегу. Слова коммуниста о снятии собственной кандидатуры в пользу существующей власти облетели всю страну!
Глядя в голубой экран, Никола усмехнулся.
– Чему улыбаешься, знакомого увидел? – решила поддеть его жена.
Оба супруга помнили, как Николаю в своё время этот самый, теперь уже бывший, парторг отказал в приёме в партию.
– Да, только не этого! Вон, видишь, на заднем плане скромненький мэр?
– Ну да, скромненький! Этот Чугуев уже во всех ушах и глазах! На языке каждой базарной бабы!
– Вот как? – Никола удивился. Налаживая хозяйство, готовясь к посевной, он не имел времени подставлять свои уши и глаза всюду проникающему Чугуеву. Николай улыбнулся, вспомнив, как вместе избавлялись от похмелья в офицерской баньке.
После областной программы показали новости спорта.
Мелькнул Павел Бураков. Крупным планом.
– Во! Дают люди! – высказался Николай.
– Чего давать-то? Знай себе, бегай по полю! Кстати, знаешь какие у них сейчас заработки?
– Марюха! Нам ли считать чужие деньги? Со своими бы разобраться. Кстати, где наш спиногрыз?
– Скоро приедет с компьютером! – сказала Мария с гордостью.
– Вот на этой машине и подсчитаешь нашу прибыль! За неделю справишься?
– Постараюсь.
– А потом, обмоем! – Никола улыбнулся.
– Сперва пойдём на выборы.
– Да?! И ты собираешься голосовать за Чугуева?
– За кого ещё-то?
Никола пожал плечами. Он сходит и проголосует только из памяти за прошедший отпуск у самого Чёрного моря.
– Зимой, кстати, оно ещё чернее! – сказал он вслух.
– Кто?
– Горец в габардиновом пальто! Ладно, некогда мне тут лясы точить, пойду в сарайку.
Маша знала своего мужа. Она поняла, что Никола чего-то не договаривает. Маша накинула шаль и выскочила следом.
– Ты знаешь Чугуева?
Никола продолжал молча закручивать тиски.
– Почему не сказал мне?
Никола запыхтел, изо всех сил зажимая железную трубу.
– Вы недавно знакомы?
– Маша! Не мешай работать! – Николай взял молоток и дважды стукнул по краю трубы. Она погнулась и деформировалась.
– Видишь, сломал?!
– Я сама сделаю, Коля! – сказала Маша, скрестив руки на груди.
– Что ты сделаешь? Хоть немного тяму имеешь? Как теперь мне муфту накрутить?
– Коля! Какая муфта? Речь о нашем будущем.
– О безоблачном?
– Да. Если ты хоть что-то понимаешь. Если тяму имеешь!