Том, когда читал Библию, воспринимал всю историю, как сказку, но сейчас, глядя на эти восковые фигуры, он впервые понял, что это была реальная история, пусть немного и приукрашенная со временем, но только вот все эти люди жили на самом деле. Они смеялись, ели, замерзали по ночам от холода, боялись и грустили… Что думала Мария, когда родила младенца от Бога? Что она чувствовала, когда смотрела на своего ребенка, который появился в этом мире, чтобы стать Спасителем, но по сути, жертвой, которая примет на себя грехи других людей, чтобы спасти их… их, совершенно чужих людей. Как она, наверное, гордилась им, когда он проповедовал и рядом с ним шли его ученики. А потом страдала, видя муки своего сына и не имея возможности их облегчить или даже просто подойти, дать попить или вытереть пот с его лица.
- Не плачь… - Ран подошел и вытер ладонью слезы с лица омежки, а потом обнял за плечи и прижал к себе, - не плачь, все уже закончилось…
- Но именно в этот день все только началось. Для Иисуса, Марии и всех тех людей, которые ждали Спасителя. А он, вот такой маленький, лежит в колыбели, пускает носом пузыри и не знает, что ждет его дальше.
- Все равно не плачь, у меня сердце замирает, когда я вижу, как ты плачешь. Все люди радуются, а ты плачешь…
Ран протянул омеге бумажные салфетки, Том с удовольствием высморкался и опять прижался к теплому боку альфы. Так было намного теплее и лучше.
- А у вас был Магомед? - Том выгнулся, чтобы заглянуть в лицо альфе, - вы тоже празднуете его день рождения?
- Э-э, не совсем, - Ран склонился, чтобы заглянуть в ясные омежьи глаза, - мы вообще почти не празднуем дни рождения. Рождение ребенка – это радость и заслуга родителей, а ребенок тут, как конечный результат их усилий. Но у нас есть праздник Мавлид ан-Наби. Поскольку точная дата рождения Мухамеда не известна и отмечать ее стали через триста лет после прихода ислама, то этот памятный день был приурочен ко дню его смерти, что накладывает отпечаток на характер торжества. В исламе дни рождения отмечаются скромно, а иногда и вовсе не отмечаются, в то время, как даты смерти, понимаемые как рождение для вечной жизни, справляются более торжественно. На самом деле, Мавлид ан-Наби больше любят дети. Взрослые молятся и ведут праведные разговоры, а для детей делают сахарные фигурки «арусат ан-наби» – «невесты Пророка» – с бумажным пестрым веером за спиной, или всадника с саблей в руке.
Мне как-то подарили на Мавлид ан-Наби сахарную саблю. Такой большой леденец, - Ран рассмеялся, вспоминая, - мы с Маликом решили проверить, насколько сахарная сабля хороша, как оружие. Он взял деревянную саблю против моей сахарной и мы решили подраться. Естественно, леденец разлетелся на множество кусков по всему двору. Намир нас оттаскал за уши и отправил на конюшню. Наполнить всем жеребцам поилки. Ну, а мы заодно скормили им кусочки леденца… они после этого нас еще долго обнюхивали в надежде получить добавку…
- Жеребцы – это такие мальчики среди лошадей? - Том с интересом смотрел, как Ран рассмеялся, - а девочки – это кобылы? В конюшне стоят мальчики, а девочки где?
- По большей части в конюшне стоят мерины. А жеребцами их называют скорее для красоты слова. Мерины не агрессивны и более послушны. Внешне они мало отличаются от жеребцов, и когда дело касается войны или охоты, то предпочтительней спокойный конь, чем возбужденный самец, который будет реагировать на кобыл и зависеть от гона. Только опытные альфы могут управиться с жеребцами, а молодые все ездят на меринах, и это нормально. А вот кобылы находятся в табунах и кочуют от одного оазиса к другому под охраной взрослого жеребца, которого оставили на племя, ну и, конечно, вооруженных пастухов.
- Ты тоже ездил на мерине? - Том смотрел на мечтательного альфу.
- До шестнадцати. А потом мне подарили Аджида. Это значит "быстрый конь". Когда мне было тринадцать, я охотился с отцом и мы увидели табун у оазиса. Это был табун Лясара, он был когда-то первым жеребцом у моего отца. Там жеребилась кобыла. Лясар помнил и отца, и меня, и поэтому позволил нам приблизиться. Я тогда впервые увидел, как на свет появляется жеребенок. Красивый, похожий на Лясара, только с белой звездочкой во лбу. Он мне очень понравился и я потом несколько раз находил тот табун, чтобы увидеть, как растет красавчик.
Мы подружились и он узнавал меня среди других людей. А когда мне исполнилось шестнадцать, мне подарили жеребца. Я должен был его оседлать и верхом проехать вокруг города. Это такой традиционный экзамен для наследников, как доказательство, что они взрослые и могут справиться с диким жеребцом. Представь мое счастье, когда я увидел Аджида. Он не сопротивлялся, когда я оседлал его, а когда вскочил в седло, он только головой помахал и фыркнул, как будто его объездили раньше. Но только Аджид никого не подпускал к себе, кроме меня, с ним даже пастухи не всегда могли справиться. А тут такое спокойствие и послушание. Я похлопал его по шее и прошептал в ухо: «не позорься, ты должен брыкаться, а то все решат, что ты мерин».