Том открыл серого цвета казенную вещь. От нее пахнуло приютом и безнадежностью. В папке были две фотографии и несколько прикрепленных листов. Когда он увидел первое фото, то сразу вспомнил тот страшный день, когда в швейный цех, где работал папа, пришла облава полицейских. Хозяин цеха не платил налоги, поэтому с ним, а тем более, с его работниками никто не церемонился. Папа в тот день выхватил его из коробки и бросился бежать, но оба входа были перекрыты людьми в форме и поэтому швей хватали за шиворот и волокли куда-то. Это было страшно. Как охота доберманов на уличных кошек. Папа метался по цеху и даже пытался спрятаться в контейнере с лоскутами, но и его нашли. Вырвали ребенка из рук и куда-то уволокли.
Том был не единственным ребенком в цехе, и их как кутят засунули в одну коробку и почти забыли, пока разбирались со взрослыми. Том ревел вместе со всеми и надеялся, что сейчас папа заберет обратно. Но у коробки появилась усталая и сердитая женщина, которая и доставила их вначале в какое-то помещение, где их сфотографировали, а потом отвезли в разные приюты. Тома привезли в приют усталого, голодного и икающего от холода и усталости, и оставили в медицинском крыле на карантин, пока сделают все прививки, анализы и оформят документы. Он смотрел на свою детскую фотографию, ту, где он был на фоне бело-полосатой стены с разметкой роста, опухший от слез, и вдруг начал икать, как тогда, в тот страшный день.
- Замерз? - Ран присел рядом и потрогал холодные руки, которые вцепились в серый пластик, - я принесу тебе попить. Может, поешь, а потом уже разберешься со всем этим? - Том молча помотал головой и начал вырываться, альфа вздохнул и накрыл его сверху своей кофтой, - и все же, я принесу тебе чая.
Альфа вышел из комнаты, а Том вдруг успокоился и с интересом стал читать все, что было еще в папке. Там был «акт изъятия несовершеннолетнего ребенка». А еще была выписка из какого-то дела, в котором пояснялось, когда и как нашли ребенка. Потом были написаны скупые строчки о его родителях, имена и номера соцрегистрации. Том посмотрел на две папки, лежащие на его коленях, там были именно те номера. Дальше была справка, в какой приют отправили несовершеннолетнего, а потом, по всей видимости, медицинская отчетность о здоровье и прививках. Потом была характеристика со школы и копия аттестата. Последней была фотография, которую делал Том на официальные документы о совершеннолетии. В конце была запись о попытке суицида и номер договора о взятии под опеку.
Том закрыл папку и удивился, вся его жизнь была в этой папке тоньше самой тонкой школьной тетради. Там не было ни слова о страшных трехъярусных железных кроватях, о холодной воде в душе, о злобных детях, которые в самом начале травили его только потому, что когда-то у него был самый настоящий папа. Который, возможно, когда-нибудь заберет его из этого ада. Том положил папку на кровать и подумал, как бы сложилась его жизнь, если бы его вместе с папой тогда не нашли в том большом контейнере с лоскутками и нитками.
- Том, давай мы спустимся и ты поешь? - Ран принес большую чашку со сладким чаем и коробку с шоколадным печеньем от родни Таэля. - Эти папки от тебя никуда не денутся, клянусь, я не заберу их. И потом, я хотел бы забрать из документов твоих родителей несколько снимков, поверь на слово, детям такого лучше не видеть. Можно?
Ран осторожно потянул папки родителей из рук, но Том вцепился в них, как будто от этого зависела его жизнь.
- Ран, я уже взрослый и должен узнать все до конца. Они мои родители и я имею право знать, какие они были и как… - Том сглотнул тяжелую слюну и от внутреннего холода передернул плечами, - …как все закончилось.
- Хорошо, - Ран поставил на кровать коробку с печеньем и протянул омеге чашку, - но вначале ты выпьешь чаю и успокоишься. Я буду рядом, и ты можешь плакать столько, сколько захочешь, но вначале, прошу, выпей чаю, ты сейчас такой бледный, что мне впору вызывать медиков.
- У меня все хорошо, правда, - Том попытался улыбнуться и взял чашку. Там был горячий и очень сладкий чай. Таким же он отпаивал людей на землетрясении. - Ты напрасно думаешь, что мне плохо и у меня стресс. - Том попытался выглядеть невозмутимо, хотя у него, казалось, внутри разрасталась большая льдинка, - я наоборот, счастлив, что наконец смогу узнать все о своих родных. Ты не представляешь, как важно знать, кто ты.
Ран пододвинул стул и уселся рядом. Он взял коробку с печеньем и не отстал, пока омега не съел треть. И только когда в большой чашке закончился чай и губы у Тома порозовели, он позволил открыть верхнюю папку. Это оказалась дело его папы. Первая фотография показывала новорожденного ребенка с тату на пятке.
- Мой папа, оказывается, был в приюте с самого начала, - Том с грустью погладил младенца, который никогда не знал родительской любви, - он был отказник. Совсем, как Энди. От него тоже отказались в роддоме, у него номер на пятке размытый и светлый, так бывает, когда номер набивают младенцу.