Марс из обычной красноватой звездочки превратился в горошину. Потом – в фасолину. Сливу. Яблоко… наверно, я мог бы продолжать этот фруктовый ряд, потому что свежих фруктов на борту и правда не хватало. Все-таки консервированное пюре – это совсем не то.
В одну из последних вахт Марс уже напоминал небольшую рыжую дыню. Корабль был развернут к планете кормой, но мостик стоял на специальной мачте, позволяющей поворачивать кабину с наблюдателем в любом направлении, и у меня был прекрасный вид на приближающийся мир, лишь слегка закрытый защитным щитом, и приглушённым мерцанием плазменного двигателя.
Была ровно середина ночной вахты; Питер и Чжан спали в своих каютах. А на центральном пульте вдруг ожил экран дальней видеосвязи.
О полноценном диалоге на таком расстоянии говорить не приходилось. Поэтому правильнее было бы назвать это посланием.
На экране возникла Катя. Она была в каком-то тесном закрытом помещении, одна. По крайней мере, никого другого не было в поле зрения. Она поглядела в камеру, изобразила нечто вроде ободряющей улыбки, и сказала:
– Привет, Гриша. Рада буду тебя увидеть, когда вернётся сигнал. Ты молодец – отлично переносишь полёт. Времени не очень много, поэтому сразу к делу. Вы прилетели достаточно быстро – по нашим расчетам то, что уничтожает земные артефакты, прибудет к Марсу только часов через сорок – пятьдесят. Поэтому перед выходом на стационарную орбиту, где вы будете ждать прибытие этого нечто, корабль сделает еще один манёвр. Нам нужно, чтобы ты внимательно и пристально посмотрел на один из спутников Марса, Фобос. НАСА после долгих переговоров предоставило свои архивы, и мы обнаружили следы серьезных электромагнитных аномалий. Если это артефакт – возможно, его обнаружение даст нам преимущество. Сближение произойдет до конца твоей вахты. В случае обнаружения действуйте по обстановке, – Катя вздохнула, и сделала секундную паузу, – с учетом обстановки, нам пришлось раскрыть твои способности. Так что скрывать что-то от команды нет необходимости. Старайтесь действовать заодно и в общих интересах. Удачи, Гриша.
С этими словами Катя отключилась.
– Принято, – сказал я, и угрюмо посмотрел в камеру.
На мониторах обновилась траектория сближения. Я увидел схематическое изображение Фобоса. Неровная глыба, в форме груши. Совсем не похожая на Луну. Время тянулось мучительно медленно. А в голову лезли разные нехорошие мысли о цене, которую приходится платить хозяевам тюрвингов.
То, что этот спутник, Фобос, не был естественным образованием стало понятно ещё на подлёте. Из грушевидного каменного тела, усеянного кратерами, торчали две огромные решетчатые фермы – мачты, с утолщениями на конце. Та мачта, которая выходила из узкого конца «груши» была примерно в два раза длиннее, а утолщение на её конце значительно тоньше того, которое красовалось на мачте, выходящей из толстого конца. «Вероятно, противометеоритная защита и двигатель», – предположил я.
По мере приближения проступали более мелкие детали: куполообразные сооружения на поверхности, какие-то пенные наросты, скопления труб и других технических сооружений.
– Выглядит странно, да? – Питер вплыл на мостик незаметно; уже несколько часов, как корабль летел по инерции, без торможения, – хотя, как мне кажется, единственное разумное. Построить звездолёт на базе астероида! Под рукой – неограниченное количество рабочего тела для реактивного движения, и внутреннее пространство позволяет хоть как-то решить неизбежно возникающие психологические проблемы при долгом межзвездном перелёте.
– Почему ты решил, что это корабль? – спросил я, не оборачиваясь.
– А гляди: вон, спереди – явно эмиттер защитного поля против микрометеоритов. Или, возможно, ловушка для межзвездного газа. А сзади – движок. Очень похожий на наш, только в сотни раз больше.
– Ясно, – сказал я, откидываясь в кресле, и потягиваясь, – ты не особенно удивлён, да?
– А чего удивляться? – Питер пожал плечами, – наши специалисты НАСА давно говорили, что с этим спутником что-то не так. Аномально сильное магнитное поле. И странности с исследованиями. В конце восьмидесятых два советских аппарата, направленные специально к Фобосу, просто исчезли, когда достигли цели, не передав никакой полезной информации. Теперь понятно, почему. Не так ли?
– Теперь совершенно очевидно, почему, – к нам присоединился Чжан, – по правде говоря, я до последнего не верил насчет тебя. Все-таки, владеть тюрвингом и быть видящим – две огромные разницы.
– А мы не сомневались даже, – не оборачиваясь, я почувствовал, что Питер улыбается, – даже убить его хотели именно поэтому. Нам были известны некоторые обстоятельства обнаружения его тюрвинга, и наш анализ показал, что он – видящий с вероятностью около девяносто процентов.
– Каково это? А, Алексей? – китаец вплыл в моё поле зрения, и устроился в соседнем кресле, пристёгивая ремни, – что ты чувствуешь, когда проявляешь артефакты?
– Да ничего не чувствую, – я пожал плечами, – это, скорее, у вас спросить надо – каково это, когда вдруг начинаешь замечать очевидное.
Питер и Чжан переглянулись.
