Хор Каа — Вышнерукий сменил Семерхета и завершил I династию Манефона. О его правлении практически ничего не известно. В то же время имеются некоторые признаки продолжения при нем религиозно-идеологических преобразований в Египте: вслед за надгробием Аджиба, заупокойные памятники Каа демонстрируют новые черты, характерные для фараоновых погребальных комплексов эпохи Старого царства. Так, гробница Каа в Саккаре [Emery 1949–1958, vol. III, № 3505] была, подобно классической пирамиде, обнесена оградой, внутри которой пристроили заупокойное святилище, планировкой весьма походившее на староегипетские припирамидные храмы. При этом вокруг гробницы Каа не обнаружилось сопутствующих захоронений, из чего заключали, что первобытный обычай погребальных человеческих жертвоприношений в Египте наконец-то прервался [Emery 1961][6] в Кроме того, выход из царского склепа теперь вел не на восток, как раньше, а на север, как в гробницах Старого царства.
Сведения о II династии довольно противоречивы. С одной стороны, ее время как будто бы характеризовалось значительным прогрессом в развитии административных структур, письменности и искусства [Постовская 1947]. С другой стороны, ни точная последовательность царей II династии, ни исторические свершения большинства из них пока не могут быть реконструированы в силу нехватки или отсутствия соответствующих источников — и такой ярко выраженный информационный вакуум "высших сфер" дает повод для разговора об упадке Тинитского царства, увенчавшем кризис I династии.
Обычно полагают, что новый царский дом открыл некто Хор Хотепсехемуи — Скипетромиритель (?). По Манефону, едва ли не главным событием его царствования было мощное землетрясение в восточной Дельте, во время которого разверзлась земля, и множество людей погибло [Petrie 1903]. Данное сообщение логично поставить в связь с информацией о неотектонических процессах в Эгейском бассейне Средиземного моря, в частности, об активности (извержении?) вулкана Санторин на рубеже IV–III тыс. до н. э. [Butzer 1958а]. Вместе с тем столь мрачная историческая ассоциация с правлением Хотепсехемуи, которую акцентировала древнеегипетская летописная традиция, возможно, отражала представление египтян о неблагополучии его царствования в целом.
Преемником Хотепсехемуи считают правителя, звавшегося Хор Ранеб — Солнцедержец, хотя отмеченное для его хорова имени первое появление в царской титулатуре символа солнечного бога Ра[7] — будущего "отца" фараонов дало некоторым исследователям повод говорить о "революции" и связывать начало "исторической" II династии именно с Ранебом [О'Маrа 1979]. Сколько-нибудь определенно об этом царе можно сказать, пожалуй, лишь то, что он простирал свои интересы за пределы Египта, о чем, по-видимому, свидетельствует его серех, обнаруженный на скале по пути в один из оазисов Западной (Ливийской) пустыни [Emery 1961, fig. 56].
За Ранебом, по традиционной версии, следует Хор Нечерен (или Нинечер — Богов??), о котором известно несколько больше благодаря Палермскому камню. Памятник освещает пятнадцатилетний отрезок царствования Нечерена [Schäfer 1902, Taf. I, 4] — правда, как обычно, информирует в первую очередь о всевозможных культовых церемониях: основании храма, беге священного быка и т. п. Примечательно, впрочем, что это "благополучие" однажды нарушается сообщением о разгроме царем каких-то двух поселений [Schäfer 1902, Taf. I, 4, № 8] — редчайший случай для Палермской летописи, который в силу того можно принять за свидетельство нестабильности внутриполитической ситуации в Египте при Нечерене.
После Нечерена тинитский престол, согласно традиции, занял Хор Сехемиб — Мощносердый. Это, пожалуй, одна из наиболее интригующих фигур в ряду фараонов. Ему приписывают довольно неординарный поступок: якобы он в какой-то момент сменил свое "тронное" имя на Перибсен [Kaplony 1963, Taf. 72, Abb. 266–268; Petrie 1901b, pl. XXXI], одновременно провозгласив себя богом Сетом [Newberry 1922], который в древнеегипетских религиозных представлениях нередко фигурировал как антипод Хора, безжалостный убийца его отца Осириса и гонитель его матери Исиды [Breasted 1972]; в такой ипостаси Сет олицетворял злое начало и разрушительные стихии, в частности, слыл духом пустыни, где гибнет все живое [Те Velde 1967].
