Я еле успел отодвинуть в сторону руку с букетом. Аня целовала меня в губы, в лоб, прислонялась щекой к моей груди и крепко обнимала руками за пояс, а по её лицу текли слезы… Слёзы радости.
– Это ты меня прости, Аня… – ответил я, поглаживая её по спине и целуя в шею. Я почувствовал, как по моей щеке тоже бежит капелька, и никак не мог понять, слеза это или дождинка…
Я закрыл свободной рукой дверь. Аня увидела в моей руке цветы, взяла их и понюхала.
– Спасибо. Слушай… Ты переоденься… Простудишься.
Она взяла вазу и понесла букет в ванную, а я тем временем начал переодеваться – надел сухие джинсы, рубашку и чистые носки, ощущая при этом непередаваемое блаженство.
Аня вернулась с вазой, поставила её на столик, и мы сели рядом…
– Ты пил, да? – пробормотала она. – Я понимаю… Я очень тебя обидела. Ни за что. Я обзвонила знакомых, морги, больницы. Ходила к Ляле. Она меня немного успокоила. Замечательная женщина.
– Да, – согласился я. – Знаешь, я встретил одного человека. Мы долго ходили с ним по улицам, пили пиво. Но я обещаю тебе – что бы ни случилось, я больше так не сделаю. Не сделаю тебе больно. Прости.
– Да нет, это я виновата… – Аня откинула назад свои густые тёмные волосы. – Набросилась на тебя. Наверно, кто угодно бы сбежал.
– Извини, что спрашиваю… – произнёс я. – Но что тогда случилось? Из-за чего ты завелась?
Она посмотрела мне прямо в глаза своими, синими-синими, как небо в ясную погоду.
– А ты не понял?
– Нет. Я думал, но никак не мог понять.
– Да… – она усмехнулась, но тут же посерьёзнела снова. – Понимаешь, я хочу завести детей. Уже давно. А ты как будто не замечаешь.
– Боже мой, Аня… – я обнял её за плечи. – Так я ведь тоже очень хочу… Я думал, что ты… Но ты никогда мне об этом не говорила!
– Да. Я не знаю… Боялась, что ли… Видимо, это дурацкая женская привычка – думать, что мужчина обо всём должен догадываться сам.
– Аня… – заговорил я. – Давай с этого дня стараться ничего не держать в себе. Если чего-то хочешь – говори вслух. Ладно?
– Хорошо. Конечно, так лучше.
– Мы обязательно заведём ребёнка, – сказал я. – И не одного. Правда, не сегодня – надо, чтобы из меня выветрился весь алкоголь. Да и грязный я.
– Так помойся.
Она улыбнулась, и мы хорошо, сладко поцеловались.
– Ты, наверно, есть хочешь, – вспомнила Аня. – Я пойду приготовлю ужин.
– Я помогу.
– Да нет. Ты же пьяный. Ещё разобьёшь что-нибудь.
Она направилась к выходу из комнаты, но вдруг остановилась, повернулась ко мне и рассмеялась:
– Я забыла тебе сказать…
– Что?
– Спасибо за полку.
Аня ушла на кухню, а я откинулся на спинку дивана и расслабил все мышцы. Взял в руку пульт от нового телевизора. Включил. Шли новости. Говорилось об укреплении сотрудничества, неуклонном росте внутреннего валового продукта и грядущем процветании. Я подумал, что, может быть, это всё правда, и они на этот раз не врут… Переключил на другой канал и увидел Винни-Пуха. Толстенький, симпатичный медвежонок, ужасно похожий на Виктора Сергеевича, шёл по нарисованной дорожке и пел:
В голове моей опилки,
Но сопелки и вопилки
Сочиняю я неплохо и-ног-да!
Он так здорово махал при этом своими ручками-пятнышками, был так бодр и весел, что я вдруг со всей ясностью и неотвратимостью осознал – всё теперь будет хорошо. И значит, надо жить. И значит… Короче, надо пойти помыться.
июль 2000
Эта поездка была заранее обречена на провал. Не думаю, что возможен отдых в компании пятерых абсолютно разных людей, которые к тому же неоднозначно друг к другу относятся. Наверно, мне надо было отказаться, но язык не повернулся вовремя в нужную сторону, и я поехал.
Константин Егошин, день рождения которого мы собирались праздновать, был человеком неординарным. Все дельные мысли в конторе высказывал он. Все дурацкие идеи, впрочем, тоже. Он мог часами рыться в книгах или в сети, чтобы отыскать какой-то факт, всем, кроме него, давным-давно известный, и потом сообщить: вот, мол, нашёл. Поскольку изыскание фактов вошло у него в привычку, мало-помалу он наполнялся знаниями, но они по большей части носили характер абстрактный, и эти знания зачастую совершенно некуда было применить. Реальность же его мало занимала. Стригся он раз в полгода, а очки протирал и того реже, поэтому казалось, что они у него постоянно облиты не то вареньем, не то молоком. А может, так оно и было.
Вместе со своей подругой, Люсей Дьяконовой, они составляли весьма необычную парочку. Люся была высокой, светловолосой, не лишённой некоторого обаяния, но чересчур простой, прямолинейной и даже несколько наивной. Несмотря на это, а может, и благодаря этому, Константин в ней души не чаял, когда она находилась в зоне его прямой видимости. Он оказывал ей разнообразные, порой неуклюжие, но настойчивые знаки внимания, она хихикала и говорила ему приятные глупости, а когда уходила, он преспокойно садился за компьютер и погружался в сеть.
