Действительно, вот она. Ползёт, скрежеща колёсами по рельсам, причудливая груда уставшего от времени металла. Ползёт до тех пор, пока не издохнет на какой-нибудь тупиковой ветке или не развалится, врезавшись в самосвал, застрявший на переезде. Глупости какие-то. Сам придумываешь всякую чушь и сам содрогаешься. Фу.
Мы вошли в вагон и заняли две лавочки.
– Сколько ехать-то? – спросил Владислав.
– Три часа, – ответил Егошин.
– Ни фига себе. Это хоть того стоит?
– Ты же не отдыхать едешь, – сказала Анна, – а человека поздравлять.
– Одно другому не мешает, – сказал Егошин. – И вообще, это того стоит. Не пожалеешь. Места классные.
Электричка тронулась. Платформа поползла назад. Вам, может быть, кажется странным, что я называю Владислава Владиславом. Действительно, звучит по-дурацки. Дело в том, что сам он любит отзываться на кличку Влад, а мне из принципа не нравится всё то, что нравится ему. Кроме Анны, конечно. Вот она сидит с ним, по диагонали от меня. Я могу её видеть, сказать ей что-нибудь, даже слегка дотронуться ногой до её ноги, но это совершенно не имеет смысла. Я ей не нужен.
Владислав – мой начальник. Даже официально он получает в два раза больше меня. Он высок, мускулист. Он всегда шутит или, по крайней мере, пытается. У него волосы есть. Много волос. У, обезьяна. Так бы и дал по башке гантелей.
Но гантели остались дома, и я начинаю смотреть в окно. Все писатели в один голос пишут, как красивы российские просторы. Красивы? Да, пожалуй. Но они пусты, дики и безжалостны.
Представьте себя среди огромного моря шепчущей травы. Что там, в траве? Что вас ждёт, притаившись, и бормочет заклинания, насылая на вас тёмные силы? Дикая и вольная страна. Человек здесь – ничто, он беззащитен перед волчьим оскалом природы и судьбы… Раньше здесь монотонно звучал колокольчик, а теперь стучат колеса – ещё монотоннее.
– Может, сыграем во что-нибудь? – предложила Люся. – Можно в города.
– Астрахань, – сказал Егошин.
– Нальчик, – сказала Люся.
– Караганда, – сказал я.
– Ашхабад, – сказала Анна.
– Да пошли вы, – сказал Владислав, прислонившись к косяку окна и закрыв глаза. – Я спать буду. Три часа ехать – это ж с ума можно сойти.
А за окном все так же молчаливо бегут поля и отдельные случайные деревья. Теперь, когда Владислав спит, я имею некоторое право свободно рассматривать Анну.
Её талия – такая тонкая, что, кажется, её можно обхватить пальцами двух рук. Рюкзак лежит на коленях, которые я угадываю внутри черных жёстких джинсов. Глаза… Глаза смотрят на меня.
– Брось на полку, если нетрудно, – сказала Анна.
– Нетрудно, – отозвался я и, схватив рюкзак с её колен, поднялся и положил на полку над Владиславом.
– Спасибо.
У неё серые глаза. Я это давно заметил. А за окном деревья стали встречаться всё чаще. Если их количество на единицу времени будет расти дальше в том же темпе, то через двадцать минут мы окажемся в тёмном лесу.
– Что-то мы скучно едем, – сказал Константин где-то справа от меня, за Люсей.
– М-да, – сказал я.
И мы скучно едем дальше.
Вообще-то я удивляюсь людям. Рядом с Егошиным – Люся, которую он обнимает левой рукой, а её голова покоится на его плече. И ему, видите ли, скучно. Владислав – тот и вовсе дрыхнет рядом с Анной, не понимая, какое счастье сидит на скамейке возле него.
Кстати, сегодня праздник – день независимости. Именно этот факт предоставил нам замечательную возможность выехать в пятницу. Нерабочий день. Завтра, 13-го июня, день рождения Егошина. Лишний повод думать, что эта поездка добром не кончится. Я поёжился. Стал считать, не является ли 13-е июня 1973 года, когда родился Константин, пятницей или понедельником. После долгих путаных подсчётов понял – нет, это среда.
Мои мысли вернулись к Анне. А вместе с ними и взгляд. У неё очень изящные, хрупкие руки, и тонкие белые пальцы. Руки расслабленно лежат на коленях. На шее болтается какой-то кулончик с красным камушком. Анна покосилась на меня, и я почувствовал в теле животный трепет. Наверно, я всё-таки тоже обезьяна. Только лысая совсем.
Поезд всё идёт и идёт. В вагоне жарко. Я чувствую запах пота сидящей рядом Люси. В ухе у Анны – золотая серёжка, тоже с красным камнем. У Анны есть губы. А за губами – зубы. Белые. От этого свихнуться можно.
И тут Анна привстала, наклонилась к моему уху и сказала шёпотом:
– Пойдём, покурим, – а потом вышла в проход и направилась к тамбуру.
Я, несколько озадаченный, последовал за ней. Мы вошли в тамбур. Анна встала спиной к стене и посмотрела на меня.
– Одолжи сигаретку. Что там у тебя?
– "Ява".
– Сойдёт.
Я дал ей прикурить и закурил сам. Она курила изящно, но не наиграно, как это часто бывает.
– Знаешь, – сказал я. – У меня такое впечатление, что ты пытаешься меня соблазнить.
Она улыбнулась с выражением лица, недвусмысленно говорящим "ну уж нет".
– С чего это ты взял? Стою, курю, никого не трогаю, а ты какие-то выводы делаешь. Лучше мне таких вещей не говори, а то подумаю, что ты сексуально озабочен.
– Это правда, – сказал я. – Очень озабочен.
Она развела руками:
– Ничем не могу помочь. Я не психиатр. Если честно, я пытаюсь понять, чего ты хочешь.
