– Не плачь, – сказал я. – Всё будет нормально. Скоро доберёмся до больницы.
Она кивнула, прикусив губу. Я направился к Анне. Анна стояла посреди комнаты и, едва увидев меня, выплеснула:
– Ну слава Богу, ты пришёл! Я курить хочу – умираю. Дай сигарету.
Я распечатал последнюю пачку и протянул ей, оставив себе две сигареты.
– Спасибо, – она закурила, выпустив огромное кольцо дыма. – Ты у Егошина был?
– Да.
– Я только сегодня узнала. Кошмар.
– Ты ела что-нибудь?
– Нет. Всем как-то не до этого. Кстати, у меня печенье есть. Совсем забыла. На.
Она вынула из рюкзака длинную пачку печенья, открыла и положила на кровать. Я взял одну штучку.
– Почти не спала, – сказала Анна. – Снилась всякая мерзость.
– О чём?
– О Лапидусе. Он за мной гонялся и хотел съесть. До сих пор в себя прийти не могу.
– Это понятно. Не каждому приходиться такое увидеть.
– Да, – сказала Анна. – В каком-то смысле, нам повезло. Ну, где твои шахматы? Тащи.
– Будешь играть?
– Я же обещала. И потом, отвлечься надо.
– Хорошо. Сейчас.
Я сходил за шахматами. Тем временем Анна собрала волосы в пушистый хвост.
– Кто белыми? – спросил я.
– Ты. В прошлый раз я была.
И мы начали играть, параллельно пожирая печенье. Со стороны можно было подумать, что у нас всё в порядке и ничего не произошло. Но это было не так.
– Тебе не приходила в голову мысль убить Лапидуса? – спросила Анна, съев мою пешку.
– Приходила. Но не мне, – ответил я, съев её пешку.
– А кому?
– Егошину. Мы пробовали вызвать его ещё раз. Не получилось.
– Почему?
– Нужна жертва.
Она подняла голову и посмотрела на меня холодным взглядом.
– Извини, – сказал я.
– За что?
– Мне показалось, я напомнил тебе о Владе.
– Тебе показалось. Я думала совсем не об этом.
– А о чём?
– Теперь уже не важно. Не тормози, твой ход.
– А, да.
Шло время. Печенье кончилось. Рядом с Анной я чувствовал себя хорошо. Я обычно очень долго схожусь с людьми, но сейчас Анна была для меня своей, как сестра или мать. Я мог сказать ей что угодно, и выслушать от неё любые слова. Я не стеснялся её, как стеснялся практически всех женщин. Я чувствовал, что она – мой друг. Это произошло как-то слишком быстро для меня.
– Мат, – сказал я.
– Ты делаешь успехи, – рассмеялась Анна. – Сколько времени?
– Полвторого.
– Тогда пора собираться.
– Ты говоришь так, будто есть что собирать.
– И то правда.
Мы сложили шахматы в коробочку, и я зашёл к себе. Побросал всё в сумку и выглянул в окно. Лодки пока не видно, по крайней мере с этой точки. Правда, дождь немного приутих. Не знаю, правда, уместно ли здесь это слово. Был ливень из ряда вон выходящий, а теперь просто ливень. Я взял сумку и вернулся в комнату Анны.
– Ты готова?
– Да. Кажется, весь этот кошмар скоро кончится.
– Анна, – сказал я. – Я хочу задать тебе один важный вопрос. Что мы скажем потом?
– Кому? О чём?
– О том, что случилось. С Владом.
– Может, не надо сейчас…
– Надо.
Она села, положила свой рюкзак рядом и долго смотрела на свои руки.
– Здесь следы какие-то остались?
– От него?
– Да.
– Только какие-то вещи в комнате.
– Их надо забрать. И никто ничего не узнает.
– Почему?
– Иначе у нас жизни не станет. Или запутаемся в показаниях, или в психушку попадём. Никто ведь не знает, что он был с нами. Даже пригласил его Егошин через меня. Скажу, что не позвала.
– Не жестоко ли это?
– Мне так не кажется. Пропал – какая разница, как? У него даже родственников близких нет. И потом – разве ты знаешь, что с ним случилось?
– Знаю. Лапидус его убил.
– Знаешь? А тело ты видел? Слушай, извини, я начинаю нервничать. Давай больше не будем. Если хочешь, посоветуйся с остальными.
– Это само собой. Может, пойдём к ним?
– Пошли. Наверно, уже почти два.
Мы спустились по лестнице и зашли к Егошину. Он полулежал на кровати одетый, но был по-прежнему бледен и явно плохо себя чувствовал. Рядом, как и прежде, сидела Люся. Мы поставили в угол свои сумки с вещами.
– Мы готовы, – сказала Анна.
– Мы тоже, – сказал Егошин. – Скорей бы он приплыл. Говорил, что может задержаться.
– Ты как? – спросил я.
– Лучше. Кажется, температура спала. Нога только ноет очень.
– Ладно. Мы тут говорили с Анной насчёт Влада.
– И что решили?
– Она предлагает сделать вид, что его с нами не было.
Егошин немного помолчал.
– Не выйдет. Дед его видел. Ну, ничего, что-нибудь придумаем. Сейчас мне всё равно.
Он откинулся на спину и закрыл глаза. Чувствовалось, что он тяжело переносит боль. "Ничего, ничего, – думали все. – Ещё немного, и всё это кончится". Я ощущал эту мысль во всех взглядах, лицах, словах. Лапидус всё ещё держал нас всех в страхе, который мы не хотели показать. У меня на руке пикнули часы – два.
– Может, пойдём опять ко мне? – предложила Анна. – Сыграем ещё.
– Сейчас лодка приплывёт. Не успеем.
– Ну хоть начнём. Тут-то что сидеть?
Я вытащил шахматы, и мы пошли к Анне. Расставили и стали играть. Анна сделала ход. Я сделал ход. Снова Анна. Опять я…
– Так конь не ходит, – усмехнулся я.
– Извини, – сказала Анна. – Я нервничаю.
