Только Бьорн был мрачен. Он и Вильфред стояли впереди и что-то обсуждали с обеспокоенным видом. Вильфред затрубил в рог, кони громко заржали и помчались вперед, поднимая за собой облако пыли. Кай в последний раз бросил на него злой и недоверчивый взгляд.
Иаков лишь тяжело вздохнул. Нет, он не должен размякнуть сейчас. Не время. Балдер поехал с ними, и он, наконец, был свободен от роботы. Иаков не хотел возвращаться в дом. Он пошел вперед, бесцельно блуждая по деревне.
Странное предчувствие опасности и тревога, что росла в сердце, привели его к дому травницы. Он неуверенно постучал в дверь. Ему открыли не сразу.
— Что-то случилось? — спросила она с беспокойным видом.
Иаков не знал, что и сказать. Он хотел бы уйти, но, что-то остановило его.
— Я-я…эх, — промямлил он. Он потер затылок. — Нехорошо мне, дух тяжелый, знаешь ли, какое-нибудь средство от этого?
Она пристально взглянула в его глаза, и ему вдруг послышался шепот: «От чего ты бежишь и куда?». Он резко отпрянул, но девушка никак не отреагировала.
— Знаю, — спокойно сказала она.
Она отступила в сторону, и пропустила его внутрь, не отводя глаз. Он бросил на нее короткий взгляд, и на миг она показалась ему столь чарующей, что он не мог его отвести. Унылая хата, словно наполнилась светом, исходящим от Раннейген. Иаков чувствовал, что-то знакомое в ней, что-то, что он уже встречал раньше.
«Я знаю, знаю, — шептал голос в голове. — Ответь мне, друг мой, помнишь ли ты меня?»
— У меня есть прекрасное зелье, — послышался голос из кладовки. — Из… А впрочем, неважно, не то ты еще запомнишь рецепт и перестанешь ходить.
Иаков, неуверенно оглядывающийся по сторонам, решил встать у стены.
— Я хотел поблагодарить… за помощь Хильде и за то, что дала укрыться, — он умолк так же неожиданно, как и заговорил.
Раннейген бросила на него беглый взгляд.
— Ты… беспокоишься о ней, о Хильде? — вопрос звучал странно, но Иаков не сумел понять, что же скрывалось за этими словами. Голос ее был ровный и спокойный. Она вновь взглянула на него, и в глазах ее он увидел толику грусти.
— Я не знаю. Я благодарен ее семье за то, что они помогли мне в трудный час.
«Настолько, что готов сбежать?».
Он стыдливо отвел глаза в сторону. Ее взгляд продолжал испытывать его еще какое-то время. Когда она отвернулась, Иаков вновь обратил на нее свой взгляд, но теперь в его глазах были страх и изумление. Он пытался понять, чей голос он слышит.
Внезапно его охватило ощущение, что травница вовсе не так проста, как хочет казаться. Что есть в ней, что-то чарующее, никому непонятное. Она взглянула на него из-под длинных ресниц, и ему показалось, что она знает, о чем он думает. На губах ее играла легкая усмешка. Он замер от страха.
— Правда? — переспросила девушка.
Ответом послужило короткое “да”.
Раннейген вдруг поникла, и свет, идущий от нее, вдруг как-то погас. Девушка с минуту потопталась на месте, словно не зная, куда себя деть. Движения ее стали неловкими. Пару раз она чуть не выронила стеклянные флаконы из рук.
— Скажи, если бы ты мог, — девушка умолкла, сама неуверенная в том стоит ли ей говорить дальше, — ты бы остался с нею? Был бы счастлив?
Иаков опешил. Излишняя откровенность показалась ему странной. В любое другое время, он предпочел бы соврать, но не сейчас. Вопрос, поставленный ею, терзал его долго, и сейчас ему показалось, что сама судьба спрашивает у него долгожданный ответ, чтобы потом, быть может, его, ждал счастливый конец.
— Да, — признался он, — если бы я мог. Но у меня матерь и сестры. Я не могу вот так вот взять и бросить их. Я… я не знаю, — он потер затылок. Он не хотел быть излишне откровенным, но ему становилось намного легче, от того, что он может излить кому-то душу. — Все стало так сложно.
— А если бы ты узнал… узнал, что Хильда возможно влюблена в другого, ты бы поступил нечестно? Дал бы ей зелье, чтобы она полюбила тебя? — Иаков едва не рассмеялся от волнения, но увидев серьезные глаза девушки, сдержался. Пытается ли она намекнуть ему на что-то?
Наконец, он поднял на нее свои глаза:
— Нет, не стал бы, — честно ответил он, чувствуя, как грусть разливается у него в груди. — Пусть будет счастлива с тем кого любит по настоящему, а колдунство, то рано или поздно испариться, и что же тогда останется.
Иаков встретился с ней взглядом, и ему показалось, что она будто борется с чем-то внутри себя.
— Понимаю, — протянула она и подошла к нему. В руках у нее было два фиала: один зеленоватый, другой розовый. — М-м-м, погоди-ка, какой же из них я готовила? — она выглядела растерянно. На лице ее появилась странная печаль и сомнения.
Девушка заглянула в его глаза, пытаясь сыскать ответ, на вопрос, который только сама и знала.
— Скажи, ты правда ничего не помнишь? — она взглянула на него самым отчаянным взглядом, который он когда-либо видел. — Как спасся? Что было в ту ночь?
— Последнее, что я помню это падение в воду, — честно ответил он, хотя от взгляда травницы у него и вправду возникло такое ощущение, что он чего-то не помнит.
